ТАЙНЫ ВСЕЛЕННОЙ

23 758 подписчиков

Свежие комментарии

  • александр пасечник
    ...чудесные работы...слышать безмолвие это дар...Прекрасные пейзаж...
  • Владимир Eвтеев
    Пирамиды в Гизе были построены 14-20 тысяч лет назад, а уж никак не 4600.Пустыни и тайны, ...
  • Владимир Eвтеев
    Пирамиды в Гизе были построены 14-20 тысяч лет назад, а уж никак не 4600.Пустыни и тайны, ...

НКВД. Война с неведомым. А.Бушков -6 часть

Мог ведь выбрать в караул и других…

Мы с Петей вышли. Достали наганы, проверили, прикинули, где будем прохаживаться, чтобы нас не было заметно тому, кто решит подкрасться…

И вот тут в избушке полыхнуло!

Без всякого грохота, без малейшего звука. Просто-напросто внутри полыхнуло – жутким белым сиянием, ослепительно белым, таким, что не подберешь сравнений. Высветило каждую щелочку меж бревен, каждую дырку от сучка. Если бы мы стояли к избе лицом, вполне вероятно, что и ослепли бы. А мы были – вполоборота, видели краем глаза. Но все равно круги перед глазами пошли, ничего вокруг не было видно чуть ли не минуту..

Ка-ак мы отпрыгнули! Упали в мох. А когда проморгались, когда опомнились – избушки уже не было. Рушилась она, понимаете? Как построенный из спичек домик. Бревна уже черные, обгорелые, словно бы истончившиеся, дым от них, горло дерет…

А впрочем, дыма было мало, и он очень быстро развеялся. Осталось полное и законченное пожарище самого классического облика – обугленные бревна горой, паленым пахнет…

Судите нас, как хотите – начальство, между прочим, не судило – но мы туда, внутрь не полезли. Подошли поближе, заглянули, увидели костяки – черные, обгорелые, без шматка мяса – потрогали их палками… Сели на лошадей и дунули в город.

Из города вскоре вернулись с обильной подмогой. Там все переворошили на сто кругов. Нашли пять костяков, по числу всех, кто оставался в избушке. Вид у них был такой, словно покойников не менее суток жгли на огромном костре, пока от них не остались одни косточки. А от вещей и оружия, что были с людьми, почти ничего и не осталось.

Как доложили? А вы бы как доложили, товарищи молодая смена? Неужели так, как все было на самом деле? Пардон-с, позвольте крепко усомниться… Родные мои, кому хочется выглядеть умалишенным? Что бы нам в ответ начальство сказало на рассказ о нелюдском свете, который был поярче солнца и избушку вместе с людьми превратил в труху вмиг? То-то…

Пока ехали, мы с Петей успели кое-что обмозговать. И начальнику доложили нечто более приближенное к материалистическому видению жизни. Сказали, что, по нашему разумению, этот самый взрыв в избушке – взрыв, взрыв, а как иначе?! – произошел оттого, что то ли атаман, то ли его проблядь сумели затаить в одежде гранату, а потом ухитрились рвануть кольцо. В избушке, надо полагать, имелись бутыли с керосином, а то и привезенный из-за кордона для диверсий динамит – и потому зимовье разнесло вмиг…

Начальник поверил. А впрочем… Кто его знает.

К нему-то как раз и стекались все сведения об этой Любке – и среди ребят упорно ходили слухи, будто иные заагентурные источники рассказывали как раз о всяких Любкиных колдовских штучках…

Темное дело. С нами никто не советовался и ни во что нас не посвящал. Только потом начальник, случалось, поглядывал на меня этак искоса, пытливо, и порой, хоть ты тресни, казалось, что вот-вот сядет и предложит поговорить по душам, без субординации и материализма…

Нет, так и не стал. Но мне не раз казалось…

Вот такая история. Да, а Знамена нам с Петей все же дали, как и обещали. Москва выразилась ясно: тому, кто живым или мертвым… Дали, не обманули. И больше никакой чертовщины со мной в жизни не случалось.

А это белое пламя до сих пор перед глазами.

Каждая щелочка меж бревен просвечивала, каждая дырочка от сучка выглядела, словно за ней пылает белое солнце…

И на самом деле, конечно, не было там ни гранат, ни керосина, не говоря уж о динамите.

Мне в жизни пришлось повидать немало и разных взрывов, и разных пожаров. Говорю вам со знанием дела – такое я видел единожды в жизни. И прекрасно. Одного раза с меня хватило – во как!

А кто она была, Любка, что умела и почему так смогла… Вот тут уж я голову ломать не намерен.

И тогда не ломал, а уж теперь тем более. Бывает на свете всякое… В глуши особенно Там его, как выражался один умный человек, побольше осталось…"

Вот такая была история. Самое интересное, судя по реакции местных товарищей, они это от старика слышали впервые, ошибиться я не могу.

Потом, когда мы расходились и они провожали меня в гостиницу, меня чуточку удивило, что никто эту историю не обсуждает. Ни в каком контексте. Каюсь, я решил над стариком подшутить – дескать, чудит ветеран, лапшу на уши вешает, в Мюнхгаузены подался на старости лет…

И знаете, что меня проняло? Никто из троих меня не поддержал. Лица у них были, прямо скажем, странноватые, у меня даже закралась идиотская мысль, что они верят. Один так и сказал:

– Матвеич, конечно, человек непростой, но сколько я его знаю, никогда он не был любителем травить байки. Вот это уж точно. Не водится за ним такой страстишки…

Понимаете? Сам я, честно говоря, до сих пор не знаю, как к этому мемуару относиться. Но местные опера, полное впечатление, старику поверили.

Черт его знает…

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ЧЕРТОВЩИНА НА ВОЙНЕ

Капитанская дочка

НКВД. Война с неведомым. А.Бушков -6 часть

Немецкий городок – крохотный, старинный, напоминавший то ли театральную декорацию к «золушке», то ли иллюстрацию из учебника по истории средних веков – достался советским войскам без боя.

Немцы даже и не попытались организовать там оборону, откатились на юго-запад так быстро, что их и не увидели, не говоря уж о том, чтобы вступить в соприкосновение с арьергардом противника. Танковая лавина, броневая река прогрохотала вслед отступавшим севернее городишки, вообще к нему не сворачивая. А в городок с ходу влетели бронемашины и несколько «студеров» с пехотой – и, не встретив ни малейшего сопротивления, узрев десятки свисавших из окон белых тряпок (в роли флагов выступало все подходящее, начиная от простыней и кончая полотенцами), отмякли. Как полагается, командир занявшего населенный пункт батальона автоматически стал комендантом города и в качестве такового приказал расквартировываться, по возможности воздерживаясь при этом от перегибов по отношению к местному населению.

Особенных перегибов и не было. Из-за обстоятельств занятия городка. Не прозвучало ни единого выстрела, ни одного фрица в форме так и не удалось увидеть, даже ни один пресловутый вервольф не объявился – а такие обстоятельства настраивают войска на мирный лад. Городок был очень уж аккуратненьким, старинным, красивым, чтобы с ходу устраивать в нем перегибы…

Почти сразу, вслед за первой тройкой броневичков, в городок довольно браво влетел запыленный «виллис» с четырьмя освободителями. Водитель по фамилии Павлюк был уже в годах – старый вояка, старшина из довоенных сверхсрочников войск НКВД. Трое офицеров – гораздо моложе. Старшему было двадцать пять, а двум другим даже поменьше. Но воевали все, несмотря на молодость, с сорок первого. Как обещано в нашей книге, любые фамилии, в ней прозвучавшие, будут вымышленными, а потому, чтобы не изощрять напрасно ум, гораздо проще будет назвать их попросту – Капитан, Одессит и Студент (два последних по званию были старшими лейтенантами).

Все четверо были из СМЕРШа армии и нагрянули сюда не просто так, а выполняя особое задание непосредственного начальства. Об этом мало кто знал, но в городишке планировалось на какое-то время дислоцировать штаб армии. Нашим героям как раз и предстояло подыскать с полдюжины зданий. А заодно присмотреть подходящий домик, в котором должен был разместиться командарм.

Критерии, в общем, известны, дело было не впервые: домик должен быть достаточно комфортным, стоящим в некотором отдалении от прочих, не особенно большой, но и не маленький, в плепорцию, в общем, как говаривали в старину.

Подобные поручения троица выполняла не впервые и хорошо себе представляла, что следует искать. Как только обстановка в городке прояснилась, «виллис» принялся петлять по улицам. Товарищи офицеры быстренько отметили меловыми надписями на дверях ровно шесть подходящих домов, а потом, когда подошел «додж-три-четверти» с приданным взводом, быстренько расставили часовых у облюбованных строений и отправились подыскивать главную резиденцию. Все, что было отобрано ранее, явно относилось к каким-то немецким учреждениям – но теперь, судя по предыдущему опыту, следовало найти жилой домик, чтобы командующий ощутил нечто похожее на домашний уют…

Очень скоро они обнаружили искомое: двухэтажный невеликий особнячок старинной постройки. Он стоял в некотором отдалении от соседних домов, размещался в небольшом садике, в окружении дюжины вековых лип. Вполне подходил по всем критериям. Лучшего и искать не стоило – только бензин зря жечь…

Дом, понятное дело, кому-то принадлежал, но это были сущие мелочи, которые освободителей не волновали нисколечко. Опыт опять-таки имелся. Жильцов следовало вежливенько выселить, где-нибудь да приютится немчура, в конце концов, на улице не сибирские морозы, а теплый германский апрель…

И они всей троицей браво вторглись в особнячок, обнаружив в прихожей перепуганного насмерть старого пенька, которого с ходу допросили качественно и умело – все трое прилично владели немецким, мальчики были недеревенские, все городские, как на подбор, закончившие хорошие школы (Студент вдобавок – два курса ИФЛИ), а впоследствии углубившие познания в «дойче шпрехен» на спецкурсах. Одним словом, и тарахтели бойко, и понимали слету.

Старый пенек оказался не домовладельцем, а слугой, в единственном лице надзиравшим за домом (был еще второй, помоложе, но его недавно подмела тотальная мобилизация) Старикан, жмурясь и потея от ужаса, сообщил, что хозяин, герр гауптман, где-то на войне, хозяйка умерла три года тому, а фройляйн изволят сидеть в своей комнате и трястись от страха…

Заслышав про фройляйн, наши герои оживились и потребовали оную немедленно предъявить – из чистого любопытства, понятно. Кое в каких перегибах им, признаться по совести, приходилось активно участвовать, но там были совсем другие обстоятельства. Как-никак стоял белый день, они выполняли особое задание командования, трезвехонькие, как на подбор, и были все же недеревенскими валенками, способными без особых церемоний завалить немочку прямо в холле. Галантность требует соблюсти церемонии, хотя бы минимум…

Но старикан, похоже, ожидал гораздо более худшего. Протестовать, правда, не осмелился, повел троицу на второй этаж, заранее обмирая и уверившись, что станет свидетелем каких-нибудь каннибальско-садистских мероприятий. Разубеждать его не пытались – не стоило тратить время, чтобы понравиться старому пердуну и выглядеть перед ним джентльменами…

Старинушка не соврал. В аккуратненькой комнатке на втором этаже и в самом деле обнаружили капитанскую дочку – сероглазое и темноволосое создание двадцати лет, по имени Ютта, очаровательную, как чертенок, перепуганную насмерть.

НКВД. Война с неведомым. А.Бушков -6 часть

Приятная была лапочка – спасу нет…

Товарищи офицеры поневоле приосанились и распустили павлиньи хвосты, стараясь выглядеть добрейшими и галантнейшими офицерами на свете, благо лялька того стоила. Поначалу она всерьез ждала, что ее толи разложат незамедлительно прямо на ковре, то ли сначала зарежут кривой казацкой саблей. Однако с течением времени несколько успокоилась – ребятки как-никак были трезвыми, представительными, упирали на свои офицерские звания да и выглядели соответственно – не в парадном, но и не оборванцами из окопов…

Одним словом, девица немного успокоилась, и завязался почти непринужденный разговор Личность папеньки была моментально выяснена с демонстрацией семейных фотографий. Судя по ним, а также выяснив папенькину дату рождения – тысяча восемьсот девяностый – субъект был не из бедняков, коли владел таким домиком, но вот в смысле карьеры у него обстояло безнадежно плохо. Сапер, в Первую мировую дослужился до обер-лейтенанта, а за последующую четверть века едва-едва доскрипел до гауптмана… Ну что тут скажешь? Двадцатипятилетний Капитан с приятным сознанием собственного превосходства сообщил друзьям, что такими темпами, по его,.

Капитана, разумению, лялькин папа годам к девяноста и до майора дослужится, ежели, конечно, подфартит… Друзья жизнерадостно ржали, полностью согласные с его прогнозом.

Смех смехом, а служба службой. Ютту вежливенько заставили в темпе принести все имеющиеся в доме документы и фотографии – благодаря чему быстро установили, что капитанская дочка нисколечко не врет. Ее фатер и в самом деле не имел отношения к преступным организациям вроде НСДАП и СС – классический армейский неудачник. Это уже было скучно и абсолютно неинтересно. Поэтому изучение документов быстренько свернули. Вежливо растолковали юной хозяйке, что, согласно превратностям войны, в ее доме вскоре разместится некий высокопоставленный офицер, кто именно, ей знать не полагается. На улицу ее, конечно, никто пока что не выставляет, а потом для нее обязательно попытаются что-нибудь придумать – и, увы, ей придется смириться с неожиданными квартирантами, числом четверо…

Капитанская дочка вынуждена была смириться – а что ей еще оставалось? Троица стала размещаться – уже уверенно и обстоятельно, потому что, пока сюда не передислоцируется штаб армии, где же им и обитать несколько дней, как не здесь? Приказ именно такой вариант и предусматривал, поскольку дело деликатное, и печальные прецеденты известны – не успеешь оглянуться, как какой-нибудь лихой комроты разместит здесь парочку своих взводов, и выгоняй потом…

Выгнать, конечно, выгонишь, но будущая резиденция командарма уже не будет иметь того респектабельного вида…

«Виллис» загнали во двор. Павлюка пристроили на первом этаже, а сами, не колеблясь, заняли по комнате на втором. Каждому хотелось хоть несколько деньков да пороскошествовать в отдельной комнате – вполне понятное желание для людей, почти четыре года живших в основном гамузом, с соседями, от которых никуда не денешься.

Одесситу достались самые, на его взгляд, комфортные покои – супружеская спальня с солидной двуспальной кроватью, сработанной еще кайзеровскими мастерами на века. Студент согласно склонности к изящной словесности разместился в библиотеке. Книг там было не так уж и много, пара полок, но все равно интересно было в них покопаться. Кровати там, правда, не имелось, откуда она в библиотеке аккуратного немецкого особнячка, зато стоял обширный кожаный диван.

Почти такой же точно обнаружился в хозяйском кабинете, где твердо решил обосноваться Капитан, проигнорировав робко предложенную Юттой комнату для гостей. Ему страшно понравился кабинет – там стояло медвежье чучело, на стенах развешано немало старинных сабель и пистолетов, а также с полдюжины старинных портретов и масса занятных безделушек. А комната для гостей была обычной, скучной…

В общем, заселились. По рации штаба батальона связались со своими, доложили о выполнении задания, получили приказ ждать. Вернулись в дом, собрали стол, выставили бутылочку, пригласили Ютту. Неплохо посидели. Капитанская дочка начала понемногу оттаивать, хотя все еще боялась.

Так они прожили в особнячке три дня – в блаженном безделье с дозволения начальства, а на войне такой Эдем нечасто случается.

Все было бы прекрасно, если бы не красоточка Ютта…

Они все были живые люди, молодые ребята, отнюдь не железные, со всеми свойственными возрасту желаниями и стремлениями. А в данной Конкретной ситуации, когда по дому порхала этакая лялечка, стремление было только одно. Выражаясь пошло, нестерпимо хотелось завалить Ютту в постельку и подольше оттуда не выпускать. Не нужно даже было созывать по этому поводу консилиум – каждый прекрасно понимал: двум другим хочется того же самого, что и ему..

Вот только провернуть это дело было трудновато. Имелись нешуточные препятствия.

Каждый прекрасно понимал: если он начнет вдруг осаждать милую Ютту по-хорошему, двое других вполне резонно обидятся – а чем они-то хуже? И возникнет совершенно ненужная напряженность в отношениях внутри опергруппы.

Можно было, конечно, и… Ну, не будем называть это очень уж цинично – «силком». На войне это именуется несколько иначе: «методом вдумчивого убеждения». В конце концов, можно и убедить, сделать предложение, от которого оккупированная немочка ни за что не откажется…

Похожие ситуации у них в логове недобитого врага уже случались. Но в том-то и оно, что – похожие. Для того, чтобы применить известные методы активного убеждения, нужна и очень важна соответствующая атмосфера.

Вся загвоздка была в этом чертовом городишке – абсолютно мирном на вид, нисколечко не разрушенном. Здесь на улицах не прозвучало ни одного выстрела, здесь они не видели ни одной вражины в форме, здесь неоткуда было взяться соответствующему настрою, должной злости. Вот именно, хоть ты тресни! Атмосфера здесь, мать ее за ногу, была невероятно покойной. И оттого некие внутренние препоны не позволяли поступить с военной добычей незатейливо…

Но и упускать ее не хотелось. А время шло, вот-вот могло нагрянуть начальство – коему, чего уж там, симпатичная хозяюшка могла и самому приглянуться. В любом случае им с появлением начальства предстояло отсюда выметаться.

Как водится, помог счастливый случай.

Капитан – как-никак хваткий особист – обратил внимание, что Ютта, частенько заходя к нему в библиотеку вроде бы легонько пококетничать, почесать язычок, что-то очень уж упорно трется возле папенькиного письменного стола и порой, когда думает, что незваный гость в ее сторону не смотрит, бросает на означенный стол очень уж заинтересованные взгляды…

Капитан насторожился. Потом всерьез задумался. И, не теряя времени даром, взялся однажды за этот самый стол вплотную. Вынул все ящики, аккуратно сложил на полу, просмотрел содержимое и, не обнаружив ничего интересного, не вставляя их на место, принялся изучать сам стол гораздо скрупулезнее, как учили.

В конце концов он определил, где находится тайник – и, поленившись искать какой-нибудь потайной шпенечек, попросту выворотил планку трофейным эсэсовским кинжалом.

Тайничок оказался полнехонек…

Кайзеровские золотые монеты (их там нашлось с полсотни) и всякие дамские драгоценные побрякушки, с каменьями и без, его нисколечко не заинтересовали – мы, товарищи, не барахольщики и не мародеры… Точно так же он без особого интереса поворошил коробочки с папашиными наградами, сразу отодвинул всевозможный бумажный хлам вроде документов на дом и банковских книжек.

Гораздо интереснее был большой пухлый конверт, где лежало не менее чем дюжины две Юттиных фотографий – большого формата, на прекрасной немецкой бумаге, глянцевой, с затейливым обрезом.

На одной Ютта снялась в том почти виде, в каком и в Советском Союзе щелкались офицерские невесты – китель накинут на плечи, фуражка залихватски нахлобучена совершенно не по уставу. Вот только из одежды на ней имелись только этот китель и эта фуражка. Крайне пикантный был снимочек.

А остальные и того почище – красотка Ютта вообще в чем мама родила, в интересных позах.

Этакие вот любовные сувенирчики, выполненные в духе буржуазного упадочного разврата. Как и следовало ожидать, обнаружился и снимочек бравого душки-офицерика в том самом кителе и той самой фуражке – майор люфтваффе, гнида такая.

На обороте четким, разборчивым почерком была выполнена пространная лирическая надпись – этот самый Хельмут благодарил милую Ютту за незабвенные часы и выражал твердую уверенность, что они, часы эти незабвенные, когда-нибудь непременно повторятся.

«Ага, держи карман шире, – хмуро подумал Капитан, складывая снимки аккуратной стопочкой. – Хрен тебе в зубы, если еще жив, а если сковырнулся, то и подавно пошел к чертовой матери…»

Военный совет был созван незамедлительно.

Снимки вдумчиво рассматривали под бутылочку, прений не было, обсуждение получилось кратким.

Единогласно принятая резолюция была короткой и эмоциональной: «Если можно этому фрицу, чем мы хужее?»

В общем, не целка, в конце концов…

Те самые внутренние препоны куда-то вмиг подевались. Операция планировалась недолго, прорабатывалась четко и была претворена в жизнь практически немедленно, благо наступал вечер.

Прекрасную Ютту пригласили в папенькин кабинет, продемонстрировали пикантные снимочки и, не теряя времени, стали ломать – а это они умели, приходилось работать и с диверсантами, и полицаями, и мало ли с кем еще…

Один злой следователь и целых два добреньких.

Это была старая, наработанная схема – но перепуганная Ютта понятия об этих схемах не имела и на приманку повелась быстро…

Ребята работали виртуозно. Одессит был злой – он соответственно хмурился, грозно таращился на девушку и многозначительными недомолвками стращал ее некими засекреченными приказами советского командования, согласно коим всех любовниц немецких офицеров полагалось незамедлительно и без всякой пощады грузить в эшелоны, грохочущие прямиком в Сибирь. Где, как известно, медведи бродят по улицам, что твои пудели, и всех чужаков, которых они не доели, непременно дожует местное население, пребывающее в каменном веке. А вдобавок к тому – рудники, сырые шахты, каторжники в цепях…

Студент, как ему и полагалось по роли, пытался смягчить ситуацию. Интеллигентно поправляя свои «минус два» в трофейной никелированной оправе, мямлил: дескать, нельзя же стричь под одну гребенку прожженных шлюх и неосторожно оступившихся девочек из приличных семей, нужно быть добрее… Одессит безжалостно на него рявкал, попрекая совершенно неуместным гуманизмом.

Капитан не то чтобы был тоже добрым – он попросту откровенно колебался меж двумя противоположностями, в то время как каждый пытался его перетащить на свою сторону. Что до Ютты, она, как легко догадаться, сидела ни жива, ни мертва, живо представляя себе сибирские ужасы…

Когда стало ясно, что девочка дошла до кондиции, ей сделали неприкрытый намек на возможный путь решения столь непростых жизненных проблем – сначала деликатно, потом гораздо откровеннее…

Она ломалась недолго – в конце концов, имела уже некоторый опыт, и ничего особенно жуткого ей не предлагали. Пунцовея и хлопая ресницами, просила только об одном: чтобы все протекало как можно культурнее, и в ее спаленке в данный конкретный отрезок времени пребывал один только герр офицер, а не все сразу.

Ну, в этом ей охотно пошли навстречу – как-никак не чубаровцы <Участники нашумевшего в свое время в Ленинграде в конце 20-х годов группового изнасилования в Чубаровском.> какие-нибудь, приличные мальчики…

Первым девичью спаленку посетил Капитан, за ним – Одессит, а далее, как легко догадаться, Студент. Все прошло в лучшем виде, почти что лирично: девчонка примирилась с неизбежным, а они, в общем были ребята незлые и обходились с ней нисколечко не грубо – из-за той самой атмосферы.

На вторую ночь все прошло еще проще и непринужденнее, на третью – вовсе уж привычно.

Штаб армии по каким-то своим высшим соображениям не спешил сюда перебираться – и идиллия продолжалась целых шесть дней. Трое ее персонажей мужского пола были чрезвычайно довольны жизнью, а четвертая участница… Ну, в общем, притерпелась. Должна была соображать, что могло обернуться и гораздо хуже. Учитывая все, что немцы натворили в Советском Союзе, капитанская дочка, по мнению ее новых друзей, должна быть по гроб жизни благодарна, что так дешево отделалась…

Вот старикан-лакей – тот сразу просек все и к происходящему относился предельно философски.

А на седьмой день идиллия неожиданно кончилась – но отнюдь не по причине появления штабистов.

Капитан как раз торчал во дворе, лениво дыша воздухом и прикидывая, не устроить ли от скуки в городке какое-нибудь спецмероприятие вроде выявления затаившихся членов нацистской партии.

Этим, правда, давно и вдумчиво занимались батальонные особисты, но к ним можно было и присоседиться по-доброму..

Перед воротами остановился «виллис» со знакомым водителем – проныра-башкир из штаба дивизии, уже обосновавшегося в городке, – и, к некоторому удивлению Капитана, с машины слезла самая натуральная гражданская старуха, определенно немка. Ну, положим, не такая уж старуха, однако все равно пожилая, с чрезвычайно неприятной, сварливой рожей. Подхватила объемистый чемодан и, как ни в чем не бывало, преспокойно направилась мимо Капитана в особнячок, словно так и следовало. А башкир уехал себе преспокойно, словно и не заметив офицера.

Капитан так и стоял соляным столбом, пока непонятная визитерша не скрылась в доме. Потом он опомнился, пошел следом, наткнулся на лакея и с ходу поинтересовался: что, мол, за хреновина? Что за старая выдра разгуливает тут как у себя дома?! И даже шапки не ломает, что характерно, перед советским офицером, освободившим ее, заразу, от гитлеровской тирании…

Старый хрен, отчего-то выглядевший гораздо более против обычного удрученным и даже встревоженным, сообщил, что эта выдра – сестра герра гауптмана, обитавшая в соседнем городе, а теперь вот объявившаяся ни с того, ни с сего.

Имечко ей – фройляйн Лизелотта. Именно так.

Не фрау Поскольку, надобно знать господину капитану, данная особа из тех, кого принято именовать старыми девами.

При этом старикан держался, с точки зрения уже немного привыкшего к нему Капитана, предельно странно – понижал голос, то и дело оглядывался, при первой возможности юркнул в свою комнатушку так, словно ожидал немедленной кары за излишнюю словоохотливость. Что-то за всем этим безусловно крылось, но к чему выяснять?

А там и Ютта появилась, тоже словно бы встревоженная, с озабоченным, поскучневшим личиком. Пряча глаза, объяснила, что неожиданно приехала ее тетушка, чей домик попал под бомбежку, и почтенная дама осталась без крова.

После чего вспомнила о родственниках. Не будет ли герр гауптман настолько великодушен…

«Хрен с ней», – подумал Капитан и великодушно махнул рукой. В конце концов, на первом этаже имелась еще парочка свободных комнатушек. Он лишь предупредил суровым тоном, чтобы новоприбывшая жиличка без нужды не шлялась по второму этажу, где расквартированы офицеры, ибо там лежат и секретные военные бумаги, так что мало ли что может произойти…

Ютта охотно пообещала, что тетушка будет тише воды, ниже травы, она, мол, сама все понимает, ей бы где-нито в уголке притулиться, сухой корочкой пропитаться…

На этом дело и кончилось. Пока…

Когда особнячок погрузился в темноту – электричества, понятное дело, ввиду военных лишений не имелось – Капитан самым привычным образом прокрался к Ютте в спаленку, зажег раздобытую в батальоне стеариновую свечку и попытался девочку приласкать, как уже незаметно приловчился чуть ли не по-семейному.

Впервые на его памяти Ютта принялась отнекиваться, более того – барахтаться и выдираться, крайне испуганным тоном бормоча что-то про суровую тетю, которая никак не одобрит… Как ни пытался ей Капитан логично и убедительно втолковать, что старая ведьма сюда ни за что не сунется, клятая девчонка ни за что не хотела быть паинькой, казалось, она испугана так же, как тот старый хрен из лакейской…

А потом тихонько скрипнула дверь, и появилась означенная тетушка собственной персоной.

Представшая ее взору картина была самой что ни на есть недвусмысленной. Справедливо полагая, что лучший вид защиты – это нападение, Капитан, хотя и встал с постели, хотя и застегнулся, но все же довольно независимым тоном сообщил, что бабуле лучше бы отправиться к себе в комнатушку и торчать там тише воды, ниже травы, как и было оговорено при ее неожиданном появлении. Коли уж приютили по доброте душевной – сиди и не шурши, мышь старая…

В ответ выдра закатила целую речь. Она изъяснялась с изрядной примесью какого-то диалекта, кажется, мекленбургского, и Капитан далеко не все понимал, но суть, безусловно, ухватывал.

Очень похоже, дело тут было не в его личности и советском происхождении – старуха закатила целую проповедь касаемо предосудительного разврата, безусловно неугодного господу Богу на небесах, каковой категорически требовала прекратить, иначе все участники столь богомерзких развлечений понесут должное наказание в виде кар небесных. За то, "что, не будучи связаны узами законного брака, пребывают на одной постели в столь непотребном виде.

«Эге, – вскоре определил Капитан. – А бабуля-то, похоже, из сектантов… С душой старается…»

И что прикажете делать?

Мужику – будь тот не особенно преклонных годков – он от души впечатал бы в торец так, чтобы звон пошел на всю прилегающую Германию. А преклонного годами без особых церемоний сгреб бы за шиворот и выставил. Однако на старуху у него рука не поднималась, К тому же она определенно была свихнувшаяся, а к психованным он, как многие, испытывал некий инстинктивный, брезгливый страх…

В коридоре, он прекрасно видел через распахнутую настежь дверь, тем временем появились его друзья. А за их спинами в завершение переполоха и безобразия замаячил Павлюк с автоматом наизготовку, героически примчавшийся спасать отцов-командиров. Одним словом, скандал получился по высшей категории и втянул в свои пределы всех обитателей дома, за исключением схоронившегося где-то старого лакея…

Насколько Капитану удалось разобраться, старуха, откричав что-то определенно библейское, переключилась на его друзей, с нешуточным пафосом объявив, что офицеры, сколько их ни есть и какому бы государству они ни служили, есть отбросы человечества, нарушители заповедей божьих, выродки, изверги и кто-то там еще. Попутно она выдавала фамильные тайны, громогласно заявляя, что всегда неодобрительно относилась к своему ступившему на греховную военную стезю братцу, и бог ее услышал, потому что братец так и остался в ничтожных чинах, а если бы выбрал солидную и респектабельную карьеру финансового служащего, как она в свое время настойчиво советовала, жизнь его непременно бы удалась…

А в общем, вас офицеры, сколько их ни есть на белом свете…

Как ни удивительно, пресек это безобразие не нагловатый Одессит, а тихий Студент. Интеллигентно поправив очки на переносице безымянным пальцем, он шагнул вперед и решительно сказал:

– Мейне либер фройляйн, позвольте вам выйти вон…

После чего сгреб старуху за шиворот и силком препроводил к лестнице, ведущей на первый этаж, толкнул на верхнюю ступеньку и грозно пообещал:

– Еще раз вздумаешь концерты устраивать, ведьма старая, я тебе ноги переломаю…

Разозленный интеллигентный юноша порой способен на отчаянные поступки, в особенности если он воюет четыре года. Старуха это, должно быть, просекла. Она, не делая попыток вернуться назад, стала спускаться с гордо поднятой головой.

А оказавшись на первом этаже, подняла к ним свою пренеприятнейшую рожу и на прощанье выдала еще тираду. Капитану даже стало немного скучно, потому что по содержанию это уже напоминало излияния подвыпившей бабы у пивного ларька – мол, все вы меня попомните, всем я еще покажу, всем кузькину мать продемонстрирую…

И исчезла в своей комнатке.

Приятный вечер был испорчен напрочь. Они попытались было успокоить Ютту, но она самозабвенно рыдала, уткнувшись в подушку, и в конце концов они на цыпочках удалились, осторожно прикрыв дверь, вслух высказывая свое мнение о старухе – единодушно совпадавшее, как легко догадаться. Чтобы хоть на ком-то сорвать злость, Капитан рявкнул на Павлюка, недоумевая, отчего тот путается под ногами, когда его помощь вообще не требуется. Павлюк покладисто испарился с глаз долой, а они разошлись по своим комнатам.

http://www.erlib.com

Картина дня

наверх