Куначество и дружба между боевыми противниками

Куначество и дружба между боевыми противниками

Кавказ, на первый взгляд, не мог стать родиной такой глубинной традиции с огромным социальным подтекстом, как куначество. Слишком много войн и противоречий носится над этими горами, на слишком разных языках разговаривают народы, чтобы стать почвой для произрастания традиции, которая ставила дружбу в один ряд с родством, если не выше. Но, возможно, несмотря на явный парадокс, именно поэтому на Кавказе и появилось куначество как тонкая, но прочная нить между разными аулами, сёлами и целыми народами.
Если подняться над личным уровнем, то куначество становится межэтническим инструментом, который, правда, с грехом пополам, но порой работал. Сам обычай датировке не поддаётся. По меньшей мере, ему более пятисот лет.

Как становились кунаками?


Принято считать, что куначество — это своеобразная глубокая модернизация гостеприимства, но это суждение слишком упрощённое и не отражает всех контрастных реалий Кавказа. Конечно, кунаком мог стать гость, но жизнь сложнее. Кунаками становились после совместных странствий, ими становились люди, близкие по духу или по статусу. Порой даже выдающиеся воины из враждующих лагерей, узнав о молве, витающей о них в народе, на тайной встрече знакомились друг с другом и при условии возникновения симпатии становились кунаками. Простой человек с улицы в кунаки никогда бы не набивался, т. к. с этим званием приобретался целый круг ответственных обязанностей.


Стоит, конечно, упомянуть, что «кунак» в переводе с тюркского означает «гость». Но у вайнахских народов есть весьма созвучное понятие «къонах», обозначающее «достойный мужчина». А гость не всегда может быть достойным, посему куначество глубже обычая гостеприимства.

Когда двое мужчин решили стать кунаками, то, конечно, эта договорённость была устной. Однако само куначество скреплялось определённым обрядом, который у разных этнических групп имел некоторые собственные нюансы, но общая картина была схожей. Кунаки брали чашу молока, вина или пива, которое имело, к примеру, у осетин сакральное значение, и клялись перед Богом быть верными друзьями и братьями. Иногда в чашу бросали серебряную или золотую монету в знак того, что их братство никогда не покроется ржавчиной.

Обязанности и привилегии кунаков


Кунаки до конца жизни обязаны были защищать друг друга и поддерживать. И вот как раз в защите и раскрывается глубокий смысл куначества. Если простой гость находился под защитой хозяина только у него дома, то кунак мог рассчитывать на помощь друга в любое время дня и ночи и в любом краю, в который его забросит судьба. Именно поэтому, если на кунака кто-либо охотился, то зарезать его было удобнее на горной дороге, потому что, будь тот в доме друга, врагу пришлось бы брать весь дом штурмом. Отсюда, кстати, и одна из горских поговорок: «Друг на чужбине – надёжная крепость».


Зажиточные горцы обязательно пристраивали к своим домам специальную комнату, так называемую кунацкую, где дорогого друга всегда ждала чистая сухая постель и горячий обед (завтрак, ужин) в любое время суток. У некоторых народов было принято специально во время ужина или обеда отдельно оставлять порцию на случай прихода кунака. Более того, если средства позволяли, для кунака на всякий случай держали комплект верхней одежды.

Конечно, кунаки обменивались подарками. Это было даже неким соревнованием, каждый старался преподнести более изысканный дар. Присутствие кунаков на всех торжествах семьи было обязательным, где бы они ни находились. Вхожи друг к другу были и семьи кунаков. Это подчёркивалось тем фактом, что в случае смерти одного из кунаков, в зависимости от обстоятельств, его друг был обязан взять семью умершего на попечение и под защиту. Порой куначество передавалось по наследству. В этот момент семьи кунаков практически сливались в одну семью.

Куначество как институт межэтнической связи


В вечно полыхающей на Кавказе войне и розни куначество было уникальным явлением межэтнической и даже торговой связи. Кунаки могли выступать своеобразными дипломатами, торговыми агентами и личной охраной. Ведь хороший ответственный кунак провожал друга не только до границ своего аула, но порой ввиду необходимости прямиком до следующего дружественного селения. А у зажиточных горцев было много кунаков. В тяжёлых условиях междоусобицы такие отношения представляли собой своеобразные пункты безопасности.

К примеру, почти до середины 19-го века, т.е. до официального окончания Кавказской войны, армянские купцы использовали во время дальних переходов через Кавказские горы с обозами своих товаров именно подобную кунацкую сеть. Кунаки встречали их ещё на подходе к аулу или селу и сопровождали до границ следующего дружественного селения. Пользовались такими связями и осетины, и вайнахи, и черкесы…

И, конечно, дорогих гостей из дальних краёв обязательно усаживали за богатый стол. А так как в те времена ни о каких клубах и прочих общественных заведениях никто и слыхом не слыхивал, то кунацкое застолье притягивало весь аул, чтобы узнать новости, поглядеть на товары, а быть может, самим завязать дружеские отношения.

Знаменитые русские кунаки


Куначество нашло глубокое отражение не только в фольклоре народов Кавказа, но и в классической русской литературе. К примеру, великий русский поэт Михаил Лермонтов, служивший на Кавказе, после кровавого боя у реки Валерик написал одноимённое стихотворение «Валерик»:

Галуб прервал мое мечтанье,
Ударив по плечу; он был
Кунак мой: я его спросил,
Как месту этому названье?
Он отвечал мне: Валерик,
А перевесть на ваш язык,
Так будет речка смерти: верно,
Дано старинными людьми.



Куначество нашло своё отражение и в романе Лермонтова «Герой нашего времени»:



Верст шесть от крепости жил один мирной князь… Раз приезжает сам старый князь звать нас на свадьбу: он отдавал старшую дочь замуж, а мы были с ним кунаки: так нельзя же, знаете, отказаться, хоть он и татарин.

Здесь нашли своё отражение и строгая обязательность соблюдения негласных законов куначества, и межнациональный характер этой традиции. Также стоит учесть, что писал об этом сам Лермонтов, который приходился кунаком многим горцам. Кстати, отчасти этим можно объяснить тот факт, что боевой офицер, ветеран Валерика периодически покидал лагерь, уходя в дальние аулы, и возвращался целым и невредимым.


Лев Толстой во время службы на Кавказе

Другим не менее знаменитым кунаком был гениальный писатель Лев Николаевич Толстой, который попал на Кавказ в 1851-м году в чине юнкера 4-й батареи 20-й артиллерийской бригады. Через некоторое время, будучи на Тереке, молодой юнкер сдружился с чеченцем по имени Садо. Дружба была закреплена кунацкой клятвой. С тех пор Садо стал для молодого Льва незаменим. Он неоднократно спасал писателю жизнь, помогал в тяжёлой армейской службе, а однажды отыграл столь опрометчиво проигранные Толстым в карты деньги.

Куначество по разные стороны фронта


Несмотря на бушующую Кавказскую войну, кунацкие отношения быстро завязались между русскими и горцами. Даже на берегах Терека, где друг против друга через реку стояли казачьи станицы и аулы, кунаки, ловя момент затишья, ходили в гости. Эти негласные отношения начальством почти не пресекались, потому как были ещё одним каналом обмена информации и наведения дипломатических мостов. Горцы приходили в станицы, а русские в аулы.

Одним из самых трагических и потому примечательных образцов куначества была дружба сотника Андрея Леонтьевича Гречишкина и старшего князя темиргоевского племени Джембулата (Джамбулата). Андрей, выросший в семье линейного казака станицы Тифлисской (ныне Тбилисская), уже в молодом возрасте снискал уважение старших товарищей, его имя народная молва носила с пиететом. По другую сторону Кавказской кордонной линии гремела слава князя Джембулата, которого считали лучшим воином Северного Кавказа.

Когда до Джембулата дошли слухи о молодом и отважном сотнике Гречишкине, он решил познакомиться со своим врагом лично. Опять же через кунаков, лазутчиков и негласные каналы связи удалось устроить встречу в заболоченных и потаённых местах реки Кубань. Два мужественных человека после недолгого разговора, как говорится, прониклись. Вскоре они стали кунаками. Гречишкин и Джембулат тайно ездили друг к другу в гости, на христианские и мусульманские праздники обменивались подарками, оставаясь при этом неумолимыми врагами на поле боя. Друзья делились всем, кроме политики и службы. При этом и в стане темиргоевцев, и в казачьем войске все знали об этой дружбе, но никто не смел их упрекнуть.


Памятник сотнику Андрею Гречишкину

В 1829-м году по Кавказской линии полетели донесения, что крупный горский отряд готовит набег на казачьи станицы. Сведений о местонахождении было крайне мало. Поэтому 14 сентября подполковник Васмунд отдал приказ сотнику Гречишкину с полусотней казаков провести разведку по другую сторону Кубани. В тот же день полусотня выступила. Тогда никто не знал, что бравого сотника казаки видят последний раз.

В районе современного хутора Песчаный, что на берегу реки Зеленчук 2-й, отряд Гречишкина напоролся на шесть сотен всадников под темиргоевскими значками. Едва успев отослать одного казака с данными разведки, сотник с остальными оказался окружён и был вынужден принять самоубийственный бой. Но первая атака горцев захлебнулась. Поэтому Джембулат, ценивший отвагу, приказал узнать, кто старший у этого отряда. Каково было его изумление, когда он услышал родной голос кунака Андрея.

Джембулат сразу же предложил ему сдаться. Сотник посетовал, что пора бы кунаку знать, что потомственный линеец никогда на это не пойдёт. Князь согласно и несколько стыдливо кивнул. Вернувшись в свой стан, Джембулат начал убеждать своих старшин оставить казачий отряд в покое, т. к. наживы от них не будет, а воинской славы тут явно не снискать с такими-то силами. Но озлобленные горцы начали упрекать князя, что тот посмел поддаться своим чувствам.

В итоге первым в следующую атаку ринулся сам князь Джембулат. В первые же минуты штурма Джембулат получил крайне тяжёлое ранение, и его вынесли на руках с поля боя. Мстительные воины князя изрубили Гречишкина до неузнаваемости, но набег к тому времени уже был обречён. Ни воинской славы, ни наживы, как и предсказывал Джембулат, темиргоевцы в том сентябре так и не нашли. Словно грех нарушения благородной традиции проклял тот поход горцев.
Источник ➝

Тихое очарование Словакии

Тихое очарование Словакии Словакия, Братислава, Путешествия, Маршрут, Совет, Длиннопост

Если спросить о Словакии, то немногие смогут ответить на вопрос – что это за страна, чем она интересна, какие исторические и культурные объекты можно увидеть, приехав сюда. Большинство и вовсе знает о Словакии только то, что она являлась частью союзного государства – Чехословакии, и вряд ли правильно назовёт её столицу.

 

К сожалению даже те, кто любит путешествия, предпочитает проверенные маршруты и страны. Однако, есть немало стран незнакомых широкому русскому туристу, но достойные того, что бы их посетить и рассказать о них.

Именно к таким странам относится Словакия.

 

По приезду в Словакию вас не оставляет ощущение домашнего праздника. Вы испытываете радость и удивление. А после отъезда, на душе остается тепло и спокойствие, как после встречи с родными.

 

Если в Чехии, стране, которая ранее была со Словакией единым целым, отдыхает множество наших туристов, то Словакия пока только мечтает о такой популярности у русских. А вот европейцы давно оценили ее почти домашнюю атмосферу, широкие возможности для многих видов отдыха и более дешевые, чем в «раскрученных европейских странах» цены на все, включая отели и апартаменты.

Тихое очарование Словакии Словакия, Братислава, Путешествия, Маршрут, Совет, Длиннопост

Словакия это то место, где любители разного досуга могут найти себя. Благодаря разнообразному горному ландшафту, большому количеству целебных источников, очень красивой природе и изумительно чистому воздуху Словакия практически круглый год является привлекательным местом для отдыха. Наличие на ее территории замков, интересных архитектурных сооружений и исторических областей так же добавляет интереса к этой стране. Замки, церкви, музеи, иные исторические памятники раннего и позднего средневековья поджидают вас на каждом шагу.

Тихое очарование Словакии Словакия, Братислава, Путешествия, Маршрут, Совет, Длиннопост

В столице Словакии Братиславе ритм жизни спокойный, размеренный и старомодный. Узкие улочки старого города, где булыжные мостовые помнит массу событий из его жизни, манят спокойствием и уютом. Вместе с тем Братислава имеет своё неповторимое лицо и характер, заметно отличающий ее от других европейских столиц, и располагает достаточной инфраструктурой для того, чтобы принимать туристов любого уровня более чем достойно.

Тихое очарование Словакии Словакия, Братислава, Путешествия, Маршрут, Совет, Длиннопост

Немало в Словакии и замков разных времён и эпох. Старых средневековых городков, как будто застывших на столетия. Конкурентоспособными становятся и горнолыжные курорты страны. Качество обслуживания на них улучшается и это приводит к увеличению цен, но они еще намного дешевле, чем у некоторых соседей по Европе.

 

Ещё одно обстоятельство будет приятно для туристов из России. В Словакии многие люди, особенно старшего поколения, неплохо понимают русский язык, поэтому проблем в общении в это стране для наших соотечественников не возникает.

 

В завершение хочется отметить, что поездка в Словакию обязательно принесет вам множество впечатлений, положительных эмоций и навсегда останется в памяти...

 

Источник: https://100dorog.ru/guide/articles/6999207/

«Учебное полотно» великого мастера

Василий Иванович Суриков. «Покорение Сибири Ермаком». Холст, масло, размер — 599x285 см. Русский музей

«Возьмем, товаищи, кайтину Суикова «Покойение Еймаком Сибии». Слева – казаки, спьява – татаы. Гьемят казацкие самопалы – бах-бабах-бах. Свистят татайские стъелы – вжик, вжик, вжик. Все напьяглось, все в движении! Еще минута – уяааа! Сибий покоена!»
(Искусствовед в спектакле Аркадия Райкина)


Искусство и история. Мы продолжаем цикл статей, посвященных теме историзма изображения оружия и доспехов на полотнах великих мастеров.
Картины здесь рассматривались самые разные, и лишь немногие из них в этом плане были одновременно и историчны, и реалистичны, и… пафосны! В иных было слишком много «а я так вижу», в других эпичность просто зашкаливала, в-третьих, все портили одна-две детали. И вот тут возникает закономерный вопрос, а есть ли, ну, скажем так, такая картина, в которой всего этого в меру и которая гармонична как раз слиянием историзма, знания специфики одежды и вооружения, и эпичности? То есть это должна быть талантливо написанная картина. Причем это должно быть именно батальное полотно, задачей которого является изображение битвы наших предков за свои кровные интересы. И надо заметить, такая картина есть. И она хорошо всем известна. Причем известна настолько, что попала и в статью на «ВО» («» «Как Ермак Сибирь покорял», 23 декабря 2010 г.), и в спектакль Аркадия Райкина еще советских времен.




Один из последних эскизов картины

Идея написать эту картину возникла у Сурикова в 1889 году, но идея идеей, а непосредственно работать над ней он начал только в 1891 году. Недаром говорят, что любая идея должна созреть. Причем, что интересно, по его собственному признанию, летописей он не читал, а видение картины у него, тем не менее, сложилось. Впрочем, это неудивительно. А как иначе показать противоборство двух сил и победу одной из них, как не через их столкновение и не доминирование одной на другой посредством изображения персонажей одной «силы» крупнее, чем персонажей другой? «Наши» расположены у Сурикова слева, потому особенности нашего художественного восприятия таковы, что взгляд у нас скользит по полотну именно слева направо. И они крупнее, чем противники казаков – «кучумовцы».


А вот здесь мы наблюдаем явный поиск колористики картины – быть ей ярче или темнее?

Работу над картиной художник начал в 1891, а завершил в 1895 году. И она сразу же стала знаковым событием 23-й выставки Товарищества передвижников, ее купил император Николай II, а затем 1897 году передал ее Русскому музею, где она находится и сегодня.


А начиналось все вот с такого эскиза…


Затем он приобрел такой вид…


А затем и вот такой, уже с ярким красным «пятнышком»

Картина показывает нам кульминационный эпизод Сибирского похода Ермака Тимофеевича (1581—1585) — битву 1582 года между казаками Ермака и войском сибирского хана Кучума. В одном из ее описаний мне попалась замечательная фраза: «В трактовке художника это событие представлено как народный подвиг, художник подчёркивает неразрывную связь русских воинов с их предводителем». Ну, это все дань социалистическому реализму, потому что все то же самое, если подумать, можно описать и совсем по-другому: перед нами столкновение варварства и цивилизации. Более развитые в техническом и социальном плане люди подчиняют себе более отсталых, ставших тормозом на пути прогресса. Кто они, эти люди слева? Люди вне закона, типичные конкистадоры, пришедшие сюда «за зипунами». Кто их вождь? Такой же конкистадор, как Кортес или Писарро? Разница есть? Есть! Нашим людям требовались меха, то есть ясак, прекращение грабительских набегов, то есть покорность аборигенов «белому царю», а там – живите как хотите, о душах сибирцев пока что речь еще не шла. У испанцев, помимо жажды золота, в сердце была еще и забота о душах индейцев. Креститесь, веруйте, а там живите как хотите… В любом случае походы и конкистадоров, и казаков были выгодны и главам их государств, да и самим государствам: много новой землицы, запасы золота и «меховая валюта» — это всегда хорошо. Так что не будем о «народном характере» и «народном подвиге». Иначе у нас каждый удачливый «пахан» будет считаться народным героем… Но сути картины и ее эпичности это не умаляет, как и личности самого Ермака. Это кем надо быть, какой харизмой обладать, чтобы сплотить всех этих «весьма специфичного нрава людей» и повести за собой в неведомые земли на бой и на смерть!


Каждая деталь картины прорабатывалась художником в этюдах! Вот лодка с казаками! Приклад у стрелка справа ужасен, конечно, но ведь это же всего лишь «тренировка»

И художник это понимает и ставит Ермака в центр картины, да еще и изображает его в профиль, с указующей вперед рукой. И его самого, и все его воинство осеняют хоругви с ликом Спаса и конной фигурой Святого Георгия. Знамена, развевавшиеся, скорее всего, и на поле Куликовом, и на реке Угре…Ну а теперь вот они развеваются здесь, то есть наши предки до своего «Берлина» дошли!


Компоновка фигур на полотне (1891 год)

И мастерски показано войско Кучума. Там кого только нет: и татары, и эвенки, с остяками, воины и шаманы, но у всех луки и стрелы, хотя у одного и виден арбалет. Но очевидно, что вся эта масса противостоять казакам не может… Недаром, правда, по другому поводу, было очень верно сказано, что «никакая выносливость, никакая физическая сила, никакая стадность и сплоченность массовой борьбы не могут дать перевеса в эпоху ружей и пушек!»

«Учебное полотно» великого мастера
Этюд к картине — знамя из арсенала Московского Кремля

Очевидно, что художника в первую очередь привлекали образы людей. Да это, собственно, и была тогда традиция – рисовать всех с натуры. Нет бы обложиться фотографиями, набрать чужих полотен с нужными лицами… Но нет: писать, так писать! И художник едет на Обь, а также в Тобольск, а летом 1891 года рисует уже эскизы с эвенков и остяков в Туруханском крае. В письме к брату он сообщает, что выбрал и размеры полотна: «8 аршин и 4», то есть это примерно 5,6×2,8 метра. А затем вновь поездки… В 1892 году он едет на Дон — писать портреты казаков. И вновь Сибирь, Минусинский край, золотые прииски, где он нашел «своего Ермака», писал образы татар, а в Минусинском музее с этнографической коллекции делал зарисовки одежды туземцев, расшитой бисером и узорами из кожи. Здесь же он написал и этюд «На реке», на котором изобразил стрелка, стоявшего в воде.


«Лица ворогов»

В 1893 году Суриков приехал в станицу Раздорскую писать этюды с местных казаков, имена которых сохранились до наших дней. Это были Арсений Ковалёв, Антон Тузов, Макар Агарков, и лица их потом попали на картину. Причем именно Арсений Иванович Ковалёв как раз и стал прототипом итогового образа Ермака, а Макар Агарков послужил прототипом есаула Ивана Кольцо. Здесь же, на Дону он зарисовал и большую казачью лодку, также оказавшую затем на картине. И в этом же году он опять отправился на север Сибири: теперь уже рисовать портреты остяков. В 1894 году Суриков вновь посещает Тобольск и плавает по Иртышу. Вот, в общем-то, у кого надо учиться нашим художникам писать исторические картины. Нужны остяки, или, там, якуты – берешь и едешь в Сибирь писать остяков, чукчей или якутов. Решил написать свое видение утопления Разиным княжны – плаваешь по Волге и Дону, ищешь типажи, ну а за наконечниками стрел и кинжалами скифов – добро пожаловать в Золотую кладовую Эрмитажа и в Минусинскую котловину. И посмотреть, и «пропитаться духом» этого места. Денег вот много надо, но как раз Суриков их имел. Не бедствовал, потому везде и ездил. Ведь за одну только «Боярыню Морозову» он получил 25 тысяч рублей. Если учесть, что полному генералу в начале ХХ века платили 770 рублей, а генерал-лейтенант получал 500!


А это его знаменитая «Боярыня»


Опять головы… Старый татарин и молодой…


Автор:
Вячеслав Шпаковский
Статьи из этой серии:
Куликовская битва в образах и картинах
«Битва при Ангиари» и «Битва при Марчиано»: ученик против учителя, символизм против реализма
«Битва при Ангиари» и «Битва при Марчиано». Леонардо да Винчи и Джорджо Вазари
Павел Корин. «Александр Невский». Неразрешимая задача мятущейся души
«Битва при Грюнвальде» Яна Матейко: когда эпичности слишком много
«Богатыри» Васнецова: когда в картине главное эпичность

Картина дня

))}
Loading...
наверх