Нелегал по фамилии Эрдберг, он же Александр Коротков

Нелегал по фамилии Эрдберг, он же Александр КоротковЭтого человека гитлеровская тайная полиция – гестапо – тщетно разыскивала вплоть до окончательного разгрома нацистского Рейха. В Австрии и Германии он был известен под именем Александра Эрдберга, но на самом деле его звали Александр Коротков. Вся его жизнь и все помыслы были отданы служению Родине. Он принадлежал к тем немногим сотрудникам советской внешней разведки, кто прошел все ступени служебной карьеры и стал одним из ее руководителей.

ТЕННИСИСТ-ЭЛЕКТРОМЕХАНИК

Родился Александр Михайлович 22 ноября 1909 года в Москве.
Незадолго до рождения Саши его мать, Анна Павловна, разошлась с мужем и уехала от него в Москву из Кульджи, где супруг в то время работал в Русско-Азиатском банке. Александр никогда не видел своего отца, с которым после развода мать порвала всякие связи.

Несмотря на материальные трудности, Александру удалось получить среднее образование. Он интересовался электротехникой и мечтал поступить на физический факультет МГУ. Однако нужда заставила юношу сразу же после окончания средней школы в 1927 году начать помогать матери. Александр устроился на работу учеником электромонтера. Одновременно он активно занимался спортом в московском обществе «Динамо», увлекаясь футболом и большим теннисом.

Став весьма приличным теннисистом, молодой рабочий время от времени выполнял роль спарринг-партнера для довольно известных чекистов на знаменитых динамовских кортах на Петровке. Именно здесь, на кортах, осенью 1928 года к Александру подошел помощник заместителя председателя ОГПУ Вениамин Герсон и предложил ему место электромеханика по лифтам в хозяйственном отделе Лубянки. Так Коротков начал обслуживать лифты главного здания советских органов госбезопасности.

Через год на смышленого и грамотного парня обратило внимание чекистское руководство: он был принят на службу делопроизводителем в самый престижный отдел ОГПУ – Иностранный (так в ту пору называлась советская внешняя разведка), а уже в 1930 году назначен помощником оперативного уполномоченного ИНО. Следует отметить, что Александр пользовался серьезным уважением в среде чекистской молодежи: его несколько раз избирали членом бюро, а затем и секретарем комсомольской организации отдела.

За пару лет работы в ИНО Коротков полностью освоился со своими служебными обязанностями. Его способности, образованность, добросовестное отношение к работе нравились руководству отдела, которое приняло решение использовать Александра на нелегальной работе за рубежом.

ПЕРВЫЕ ШАГИ

Знаменитой ШОН – Школы особого назначения – для обучения закордонных разведчиков тогда еще не существовало. Сотрудников для направления за границу готовили в индивидуальном порядке, без отрыва от основной работы.

Главным, конечно, было изучение иностранных языков – немецкого и французского. Занятия велись по несколько часов кряду по завершении рабочего дня, а также в выходные и праздничные дни.
Немецкий Короткову преподавал бывший гамбургский докер, участник восстания 1923 года, коммунист-политэмигрант, работавший в Коминтерне. Он рассказывал о традициях и обычаях немцев, нормах поведения на улице и в присутственных местах. Даже счел необходимым посвятить Александра во все тонкости так называемой ненормативной лексики.

Таким же знатоком был и преподаватель французского. Он привнес в процесс обучения новинку – грампластинки с записями популярных парижских певиц и шансонье.

Затем пошли дисциплины специальные: занятия по выявлению наружного наблюдения и ухода от него, вождение автомобиля.

По окончании подготовки Александр Коротков получил назначение в нелегальную разведку и был направлен в свою первую зарубежную командировку. В 1933 году молодой разведчик выехал в Париж.

Путь Александра во французскую столицу лежал через Австрию. В Вене он сменил советский паспорт на австрийский, выписанный на имя словака Районецкого, а свое пребывание в австрийской столице использовал для углубленного изучения немецкого языка. В дальнейшем он так и не освоил классического немецкого произношения и всю жизнь говорил по-немецки как коренной венец.

Через три месяца «словак Районецкий» приехал в Париж и поступил в местный радиотехнический институт. Во французской столице Коротков работал под руководством резидента НКВД Александра Орлова – аса советской разведки, профессионала высочайшего класса. Он доверил Короткову разработку одного из молодых сотрудников знаменитого 2-го бюро французского Генерального штаба (военная разведка и контрразведка), привлекал к другим важным операциям.
Из Парижа Коротков по заданию Центра выезжал с ответственными миссиями в Швейцарию и нацистскую Германию, где работал с двумя ценными источниками советской внешней разведки. Однако вскоре в нелегальной резидентуре НКВД во Франции произошел провал: французская контрразведка заинтересовалась контактами молодого иностранца в «кругах, близких к Генеральному штабу». В 1935 году Александр вынужден был возвратиться в Москву.

Пребывание Короткова на родине оказалось кратковременным, и уже в 1936 году его направляют на работу по линии научно-технической разведки в нелегальную резидентуру НКВД в Третьем рейхе. Здесь он вместе с другими разведчиками активно занимается получением образцов вооружений вермахта. Эта его деятельность получила высокую оценку в Москве.

В декабре 1937 года из Центра поступает новое распоряжение. Коротков возвращается на нелегальную работу во Францию для выполнения ряда конкретных разведывательных заданий.
После аншлюса Австрии и Мюнхенского сговора Англии, Франции, Италии и Германии, фактически отдавших осенью 1938 года Чехословакию на растерзание нацистской империи, в Европе все острее ощущалась близость широкомасштабной войны. Но куда направит Гитлер немецкие войска: на запад или на восток? Возможно ли заключение очередного соглашения между Берлином, Лондоном и Парижем на антисоветской основе? Каковы дальнейшие планы западных государств в отношении СССР? Москва ждала ответа на эти вопросы. Перед резидентурой советской разведки во Франции ставится сложная задача вскрыть истинные намерения правящих кругов Запада, в том числе французских и германских, в отношении нашей страны.

В Париже Коротков работает до конца 1938 года. За успешное выполнение заданий Центра он повышается в должности и награждается орденом Красного Знамени.

«НОВОГОДНИЙ ПОДАРОК»

По возвращении в Москву разведчика ожидал неприятный сюрприз. 1 января 1939 года Лаврентий Берия, недавно возглавивший Наркомат внутренних дел, пригласил на совещание сотрудников внешней разведки. Вместо новогодних поздравлений нарком фактически обвинил всех разведчиков, возвратившихся из-за кордона, в предательстве, в том, что они являются агентами иностранных спецслужб. В частности, обращаясь к Александру Короткову, Берия сказал:

– Вы завербованы гестапо и поэтому увольняетесь из органов.

Коротков побледнел и стал горячо доказывать, что никто не сможет его завербовать и что он как патриот Родины готов отдать за нее жизнь. Впрочем, на Лаврентия Павловича это не произвело впечатления...
...Сейчас трудно сказать, чем было вызвано такое отношение Берии к Короткову. Возможно, негативную роль сыграло то, что на работу в органы госбезопасности он был принят по рекомендации Вениамина Герсона, бывшего личного секретаря Генриха Ягоды – одного из предшественников нынешнего наркома внутренних дел. И Герсон, и Ягода были объявлены врагами народа и расстреляны.

Не исключено также, что другим поводом к увольнению разведчика могла стать его работа в первой командировке в Париже под руководством резидента НКВД Александра Орлова, который затем возглавлял агентурную сеть НКВД в республиканской Испании. Перед угрозой расстрела он отказался возвратиться в Москву, бежал и в конце 1937 года перебрался на жительство в США. По-видимому, только полученная Коротковым высокая государственная награда спасла его от репрессий.
Впрочем, Коротков не стал гадать о причинах своего отстранения от дел и пошел на беспрецедентный по тем временам шаг. Александр пишет письмо на имя Берии, в котором просит пересмотреть решение о своем увольнении. В послании он подробно излагает оперативные дела, в которых ему довелось участвовать, и подчеркивает, что не заслужил недоверия. Коротков прямо говорит о том, что не знает за собой проступков, могущих быть причиной «отнятия у него чести работать в органах».

И случилось невероятное. Берия вызвал к себе разведчика для беседы и подписал приказ о его восстановлении на работе.

И СНОВА ЗА ГРАНИЦЕЙ

Заместитель начальника 1-го отделения внешней разведки лейтенант госбезопасности Коротков сразу же направляется в краткосрочные командировки в Норвегию и Данию. Он получает задание восстановить связь с рядом законсервированных ранее источников и успешно с ним справляется.
В июле 1940 года Коротков выехал в командировку в Германию сроком на один месяц. Однако вместо месяца он провел в немецкой столице полгода, а затем был назначен заместителем резидента НКВД в Берлине Амаяка Кобулова, родного брата заместителя наркома госбезопасности Богдана Кобулова.

Разведчик восстановил связь с двумя ценнейшими источниками резидентуры – сотрудником разведотдела люфтваффе «Старшиной» (Харро Шульце-Бойзен) и старшим правительственным советником имперского Министерства экономики «Корсиканцем» (Арвид Харнак).

Коротков одним из первых понял неизбежность войны. Поскольку Амаяк Кобулов не хотел и слышать о приближающейся опасности, Коротков в марте 1941 года обратился с личным письмом на имя Берии. Ссылаясь на информацию «Корсиканца» о подготовке немцами агрессии против СССР весной этого года, Коротков подробно аргументировал свою позицию, приведя данные о военных приготовлениях Германии. Разведчик попросил Центр перепроверить эту информацию через другие источники.

Из Москвы не последовало никакой реакции. Спустя месяц Коротков инициировал письмо берлинской резидентуры в Центр с предложением немедленно приступить к подготовке надежных агентов к самостоятельной связи с Москвой на случай войны. С согласия Центра он передал радиоаппаратуру группе немецких агентов во главе с «Корсиканцем» и «Старшиной». Позднее они станут известными как руководители разветвленной разведывательной сети «Красная капелла».
17 июня в Москву поступила телеграмма, составленная Коротковым на основании информации, полученной от «Старшины» и «Корсиканца». В ней, в частности, говорилось: «Все военные приготовления Германии по подготовке вооруженного выступления против СССР полностью закончены и удара можно ожидать в любое время».

В тот же день нарком госбезопасности Всеволод Меркулов и начальник внешней разведки Павел Фитин были приняты Сталиным, которому они доложили спецсообщение из Берлина. Сталин приказал тщательно перепроверить всю поступающую из немецкой столицы информацию относительно возможного нападения Германии на СССР.

За три дня до начала Великой Отечественной войны оперативный работник Берлинской резидентуры Борис Журавлев встретился с другим ценным источником – сотрудником гестапо «Брайтенбахом» (Вилли Леман). На встрече взволнованный агент сообщил, что война начнется через три дня. В Москву ушла срочная телеграмма, ответа на которую так и не последовало.

Александр Михайлович Коротков

В ПОРУ ВОЕННОГО ЛИХОЛЕТЬЯ

Войну Коротков встретил в Берлине. Подвергаясь серьезной опасности, он сумел выйти из советского посольства, заблокированного гестапо, и дважды – 22 и 24 июня – конспиративно встретиться с «Корсиканцем» и «Старшиной», передать им уточненные инструкции по использованию радиошифров, деньги на ведение антифашистской борьбы и высказать рекомендации относительно развертывания активного сопротивления нацистскому режиму.

Прибыв в Москву в июле 1941 года транзитом через Болгарию и Турцию с эшелоном советских дипломатов и специалистов из Германии, а также Финляндии и других стран – сателлитов Третьего рейха, Коротков был назначен начальником германского отдела внешней разведки, который занимался проведением операций не только в самой нацистской империи, но и в оккупированных ею европейских странах. При непосредственном участии Короткова была создана специальная разведывательная школа для подготовки и заброски в глубокий тыл врага нелегальных разведчиков. Возглавляя отдел, он одновременно был и одним из преподавателей этой школы, обучавших слушателей разведывательному мастерству. Во время войны Коротков неоднократно вылетал на фронт. Там, переодетый в немецкую форму, он под видом военнопленного вступал в разговоры с захваченными нашими войсками офицерами вермахта. В ходе этих бесед ему нередко удавалось получать важную информацию.

В ноябре–декабре 1943 года полковник Коротков в составе советской делегации находился в Тегеране, где проходила встреча «большой тройки» – руководителей стран антигитлеровской коалиции Сталина, Рузвельта и Черчилля. Поскольку советской разведкой была получена достоверная информация о готовящемся немецкими спецслужбами покушении на участников встречи, подтвержденная английской разведкой, Коротков, возглавляя в иранской столице оперативную группу, занимался обеспечением безопасности лидеров СССР, США и Великобритании.

В том же году Коротков дважды побывал в Афганистане, где советская и английская разведки ликвидировали нацистскую агентуру, готовившую профашистский переворот и намеревавшуюся втянуть страну в войну против СССР. В годы Великой Отечественной Коротков несколько раз вылетал в Югославию для передачи маршалу Иосипу Броз Тито посланий советского руководства. Ему приходилось также неоднократно отправляться за линию фронта или в прифронтовую полосу, чтобы на месте разобраться в сложной обстановке и оказать практическую помощь разведывательным группам, заброшенным в тыл врага.

В самом конце войны, когда разгром Третьего рейха стал очевидным, Короткова вызвал к себе заместитель наркома госбезопасности Иван Серов и поручил ему важное задание. Он сказал Александру Михайловичу:

«Отправляйся в Берлин, где тебе предстоит возглавить группу по обеспечению безопасности немецкой делегации, которая прибудет в Карлсхорст для подписания акта о безоговорочной капитуляции Германии. Если ее глава фельдмаршал Кейтель выкинет какой-либо номер или откажется поставить свою подпись, ответишь головой. Во время контактов с ним постарайся прощупать его настроения и не пропустить мимо ушей важные сведения, которые, возможно, он обронит».

Коротков успешно справился с заданием. На знаменитой фотографии, запечатлевшей момент подписания нацистским фельдмаршалом Акта о безоговорочной капитуляции Германии, он стоит за спиной Кейтеля. В мемуарах, написанных в тюрьме Шпандау в ожидании приговора Нюрнбергского трибунала, Кейтель отметил: «К моему сопровождению был придан русский офицер; мне сказали, что он обер-квартирмейстер маршала Жукова. Он ехал в машине со мной, за ним следовали остальные машины сопровождения».

Напомню: со времен Петра I генерал-квартирмейстер русской армии возглавлял ее разведывательную службу.

В ПОСЛЕВОЕННЫЕ ГОДЫ

Сразу же после войны Коротков был назначен резидентом внешней разведки во всей Германии, разделенной на четыре оккупационные зоны. В Карлсхорсте, где размещалась резидентура, он занимал официальную должность заместителя советника Советской военной администрации. Центр поставил перед ним задачу выяснить судьбу довоенных агентов советской разведки, а с теми, кто уцелел в военном лихолетье, возобновить работу. Разведчикам, возглавляемым Коротковым, удалось выяснить трагическую судьбу «Старшины», «Корсиканца», «Брайтенбаха», погибших в застенках гестапо, а также встретиться с сумевшим выжить военным атташе Германии в Шанхае «Другом» и многими другими бывшими источниками. Советская разведка восстановила также контакт с агентом в ближайшем окружении фельдмаршала Листа, который всю войну ожидал связи с курьером НКВД.

В 1946 году Александр Михайлович был отозван в Центр, где стал заместителем начальника внешней разведки и одновременно возглавил ее нелегальное управление. Он имел непосредственное отношение к направлению в США нелегального резидента «Марка» (Вильяма Фишера), известного широкой публике под именем Рудольфа Абеля. Коротков возражал против командировки в США вместе с ним радиста резидентуры карела Рено Хейханена, испытывая к нему недоверие, однако руководство внешней разведки не согласилось с его доводами. Оперативное чутье не подвело Александра Михайловича: Хейханен действительно оказался предателем и выдал американской контрразведке «Марка» (в начале 1960-х годов Хейханен погиб в США под колесами автомобиля).
Лично знавшие Александра Михайловича ветераны разведки вспоминают, что ему было свойственно нестандартное оперативное мышление и желание избегать привычных штампов в работе. Так, общаясь по долгу службы в основном с начальниками отделов и управлений и их заместителями, Коротков одновременно продолжал дружить и с рядовыми сотрудниками разведки. Вместе с ними он выезжал на рыбалку, за грибами, с семьями ходили в театр. Александра Михайловича всегда интересовало мнение рядовых сотрудников разведки о мерах руководства по совершенствованию ее деятельности. Причем это были именно дружеские отношения, лишенные подобострастия и лести. Коротков не кичился своим генеральским званием, был прост и одновременно требователен в общении с подчиненными.

Вспоминая о своей первой встрече с Александром Михайловичем, замечательная разведчица-нелегал Галина Федорова писала:

«С необыкновенным волнением вошла я в кабинет начальника нелегальной разведки. Из-за большого стола в глубине кабинета энергично поднялся высокий широкоплечий мужчина средних лет и с приветливой улыбкой направился мне навстречу. Обратила внимание на его мужественное, волевое лицо, сильный подбородок, волнистые каштановые волосы. Одет он был в темный костюм безупречного покроя. Пронизывающий взгляд серо-голубых глаз устремлен на меня. Говорил низким, приятным голосом, с доброжелательностью и знанием дела.

Беседа была обстоятельной и очень дружелюбной. На меня произвели большое впечатление его простота в общении, располагающая к откровенности манера вести беседу, юмор. И, как мне показалось, когда бы он захотел, мог расположить к себе любого собеседника».

В 1957 году генерал Коротков получил назначение на должность уполномоченного КГБ СССР при Министерстве госбезопасности ГДР по координации и связи. Ему было доверено руководство самым большим представительским аппаратом КГБ за рубежом. Александру Михайловичу удалось установить доверительные отношения с руководством МГБ ГДР, в том числе с Эрихом Мильке и Маркусом Вольфом, с которым он познакомился во время войны в Москве. Он способствовал тому, что разведка ГДР стала одной из самых сильных в мире.

Аппарат представительства КГБ традиционно размещался в Карлсхорсте. Западногерманская контрразведка, воспользовавшись закупкой мебели для представительства, пыталась внедрить подслушивающую технику в кабинет Короткова, закамуфлировав ее в люстру. Эта попытка была вовремя пресечена благодаря высокопоставленному источнику советской разведки Хайнцу Фёльфе, занимавшему один из руководящих постов в самой западногерманской контрразведке. В дальнейшем эта закладка использовалась представительством КГБ для дезинформации спецслужб противника.

Генерал Коротков неоднократно встречался с Xайнцем Фёльфе и проводил его инструктажи. Первая их встреча состоялась в Австрии летом 1957 года и проходила в загородном ресторанчике под Веной на территории, отведенной для любителей пикника. Беседа разведчиков продолжалась практически весь световой день. Коротков подробно расспрашивал агента о внутриполитическом положении в Западной Германии, расстановке сил внутри правительства и политических партий страны, влиянии американцев на принятие политических решений, ремилитаризации ФРГ. В своей книге «Мемуары разведчика», вышедшей в 1985 году, Фёльфе, вспоминая Александра Михайловича, писал:

«Я хорошо помню генерала Короткова. Во время наших встреч в Берлине или Вене мы часто вели с ним продолжительные диспуты о внутриполитической обстановке в ФРГ. Его отличный немецкий язык, окрашенный венским диалектом, его элегантная внешность и манеры сразу же вызвали у меня симпатию. Он хорошо ориентировался в различных политических течениях в Федеративной Республике. Не раз мы с ним горячо спорили, когда он выражал свои опасения по поводу возникновения и распространения праворадикальных группировок в ФРГ. Тогда я не разделял его мнения. Очень жаль, что сейчас я уже не могу сказать ему, насколько он был прав».

В июне 1961 года, за два с половиной месяца до сооружения Берлинской стены, Коротков был вызван на совещание в ЦК КПСС в Москву. Накануне совещания состоялась его предварительная беседа с тогдашним председателем КГБ Александром Шелепиным. Бывший комсомольский вожак в беседе с разведчиком не согласился с его оценкой происходящих в Германии событий и пригрозил уволить его из разведки после завершения совещания в ЦК КПСС. Отправляясь на следующий день на Старую площадь, Коротков сказал жене, что, возможно, вернется домой без погон или вовсе не придет, поскольку Шелепин настроен решительно и не терпит возражений.

Против его ожиданий, совещание согласилось с оценками разведчика ситуации в Германии. Шелепин, видя, что позиция Короткова совпадает с мнением большинства, от выступления отказался.

Желая снять нервный стресс, Коротков прошелся пешком по улицам города, а затем поехал на стадион «Динамо» поиграть в теннис. На корте, нагнувшись за мячом, он почувствовал острую боль в сердце и упал без сознания. Срочно вызванный врач констатировал смерть от разрыва сердца. Замечательному разведчику было тогда немногим более 50 лет.

За большие заслуги в деле обеспечения государственной безопасности генерал-майор Коротков был награжден орденом Ленина, шестью (!) орденами Красного Знамени, орденом Отечественной войны I степени, двумя орденами Красной Звезды, многими медалями, а также нагрудным знаком «Почетный сотрудник госбезопасности». Его труд был отмечен высокими наградами ряда зарубежных государств.

Похоронен выдающийся советский разведчик, король нелегалов в Москве на Новодевичьем кладбище.
Источник ➝

Штурм аула Ахульго: как русские на Кавказе неприступной твердыней овладели


Большая заноза


К концу 1830-х годов Россия систематически пыталась привести Кавказ в порядок уже не одно, не два и не три десятилетия. Основной проблемой были вовсе не боевые качества множества живущих набегами племен, населяющих регион, а их разобщенность. Гидру было нельзя победить, победив очередного набравшего силу вождя – ведь такое падение его влияние автоматически открывало дорогу десяткам других претендентов. И мятежи с грабежами продолжались снова и снова.

Кавказцы вовсе не поднимались против ненавистных русских – для местных, разделенных на роды, племена и аулы жителей, войска империи были лишь одним из факторов.
Друг друга они часто ненавидели еще больше и стремились ограбить при любой возможности.


Но в самом конце 1820-х горцы впервые по-настоящему надолго и широко объединились против русских. Знаменем стал газават – «священная война против неверных». Не то чтобы горцы стали мусульманами только тогда или такой повод применялся против русских на Кавказе впервые. Но прошлые попытки приводили к меньшим последствиям.


Имам Шамиль

С другой стороны, в этом длительном объединении лежали предпосылки будущего замирения края. Ведь как только горцы станут чем-то хотя бы относительно единым, их можно будет разбить и успокоить, а не гоняться за каждым отдельным бандитом. С такой точки зрения газават был для России не так уж и плох.

Харизматик


Правда, для начала поднявшуюся волну требовалось как-то успокоить. Задача предстояла крайне серьезная – стартовав в начала 1830-х, к 1839 году мятеж разгорелся до необычайных масштабов. К этому моменту имамом восставших был Шамиль – человек решительный, умный и харизматический.

Шамиль знал, когда стоит устроить свирепый карательный рейд против сотрудничающих с русскими аулов (особенно доставалось чеченцам), когда публично лупцевать себя плеткой в религиозном экстазе, а когда и отступить. Разумеется, только временно, чтобы позже вернуться к вопросу уже вооруженным и готовым.

Примером одного из таких отступлений можно считать лето 1837 года, когда Шамиль, поставленный в трудное положение генералом Фезе, согласился подписать мир с русскими. Разумеется, лишь для того, чтобы нарушить его при первом удобном случае – главное, что сейчас они оставят его, Шамиля, в покое.

Штурм аула Ахульго: как русские на Кавказе неприступной твердыней овладели

Генерал Граббе

Мир, разумеется, был вскоре нарушен, и война на Кавказе продолжилась. В 1838-м Шамиль чувствовал себя довольно неплохо и расширял свою территорию, но в начале следующего года русские решили покончить с ним. Имама ждала встреча с 10-тысячной армией генерала Граббе, а также милицией из лояльных империи горцев.

Сильная твердыня


Шамиль не был чистым партизаном, в любом удобном случае растворяющемся в лесах или ущельях. Он стремился к созданию государства горцев – пытался многое централизовать, вводил в своих войсках униформу, раздавал медали, обзаводился какой-никакой артиллерией.

Поэтому вопроса, где искать имама, не возникало – в ауле Ахульго, который тот тщательно укреплял несколько последних лет. До лета 1839-го Граббе занимался обеспечением коммуникаций, а потом двинулся прямо к Ахульго, заодно громя все встречавшиеся по пути союзные Шамилю селения.

Ахульго мог «порадовать» штурмующих тремя, помимо фанатично обороняющихся людей Шамиля, видами неприятностей. Во-первых, это каменные сакли с толстыми стенами, которые было очень сложно разбить даже артиллерией. Во-вторых, многочисленные заблаговременно нарытые окопы. И в-третьих, просто кошмарные перепады высот. Многие позиции были надежно отделены друг от друга ущельями. И всегда располагались выше штурмующих.


Перепады высот при Ахульго

Русские могли противопоставить такой сложной цели численное превосходство, артиллерию, инженерные умения (например, вырубить на склоне горы галерею), организованность, и, конечно, свои воинские качества.

Проклятая башня


Русские подошли к Ахульго 11 июня 1839-го. Люди Шамиля пытались замедлить Граббе, уничтожив один из мостов на пути к аулу, но его восстановление было не очень сложной задачей для инженеров. На следующий день они занялись обустройством артиллерийских позиций – у Граббе имелось 18 орудий, и он намеревался активно их применять.



Первой целью атак стала Сурхаева башня – сооружение на доминирующей над Ахульго высоте, крепко обороняемое лучшими горцами Шамиля. Башня выглядела достаточно грозно для того, чтобы отказаться от идеи взять ее с наскока. Поэтому начавшийся 29 июня штурм был проведен по всем правилам, но… окончился неудачей.

Второй стартовал 4 июля. Это был долгий, полный приступов и отступлений день, но в итоге комбинация артиллерийского огня и пехотных атак с активным использованием штыков и гранат все-таки дала результаты – башня пала.

Против камня и пуль


Теперь наступало время взяться за Ахульго. Первый штурм стартовал 16 июля, но закончился неудачей – безвозвратные потери составили 160 убитых, а количество раненых перешагнуло за 600 человек.

Но самим горцам было ничуть не лучше – постоянно обстреливаемые артиллерией, страдающие от урезанных пайков и появившихся от комбинации «жара + трупы» болезней, они пошли на переговоры.

Правда, Шамиль использовал эту паузу на то, чтобы потянуть время и отстроить разрушенные укрепления. Но тут был «баш на баш» – все это время отягощенный семьями гарнизон продолжал проедать припасы.

17 августа русские пошли на следующий штурм и добились немалых успехов. Они заняли передовое укрепление в Новом Ахульго – часть аула, отделенной от Старого Ахульго глубоким ущельем.


Штурм Ахульго на картине Н. Соломина

Дальше последовали новые переговоры, в результате которых Шамиль почти что согласился на все условия Граббе и даже отдал ему в заложники своего старшего сына. Но, видимо, понимая, что русские 9-летним детям головы не режут, вновь переговоры сорвал и продолжил сопротивление. Как покажут события, в голове у имама родился новый план.

Самоистребление


21 августа атаки русских возобновились. Удалось добиться локальных успехов, но самое интересное обнаружилось на следующее утро. Исчерпав возможности оборонять Новое Ахульго, люди Шамиля начали эвакуацию в Старое – через ущелье. Но закончить ее до рассвета не успели. И тем самым преподнесли шикарный подарок русским.

Быстро подтащив куда надо несколько орудий, русские принялись обстреливать отступающих и само Старое Ахульго. Организовать внятной обороны на новом месте застигнутый врасплох противник не успел, и последовавшая атака пехоты имела полный успех. Дальнейшее представляло собой зачистку изолированных друг от друга очагов сопротивления. Все было кончено два дня спустя.

Обуянные религиозным фанатизмом горцы, поняв, что дело проиграно, принялись изводить себя. Напуганные небылицами про злых русских, женщины убивали своих детей и сами прыгали на штык или в пропасть. Пытаться их щадить стало попросту опасно – стоило солдатам расслабиться, как казавшиеся невинными женщины выхватывали кинжалы.

Поэтому из четырехтысячного населения Ахульго в плен было взято лишь 900 женщин, детей и стариков. Почти все мужчины были перебиты – считается, что их численность составила около тысячи человек. Остальные трупы пришлись на долю тех «мирных», которые активно искали смерти и в том преуспели.

А вот кого не стоило искать, так это Шамиля и его ближайшее окружение. Он бежал через хорошо известные ему горы, как только рухнула толком не успевшая организоваться оборона Старого Ахульго. Граббе, впрочем, сожалел не сильно: казалось, что главная цитадель врага взята, и теперь Шамилю все равно будет некуда податься.

Это была большая ошибка: войне под руководством знаменитого имама предстояло затянуться еще почти на двадцать лет.
Автор:
Тимур Шерзад
Использованы фотографии:
pinterest.de, livekavkaz.ru, fakel-history.ru

«России больше нет!»: что вытворяли американцы 100 лет назад на Дальнем Востоке


Солдаты армии США вышагивают на улицах Владивостока

Ровно 100 лет назад – в апреле 1920 года свершилось событие, скажем так, не слишком широко освещенное в отечественной историографии. С нашей земли убрались последние американские оккупанты. Да, да – именно оккупанты и именно американские.

Сегодня, как никогда, пожалуй, важно восполнить пробел, имеющийся в познаниях многих соотечественников относительно шокирующих деталей происходивших тогда событий. Преступления, совершенные на территории России теми, кто веками пытается выставлять себя в качестве ее «благодетелей» столь ужасны, что не могут иметь «срока давности», а мотивы и намерения, лежавшие в основе их захватнических планов, увы, остаются актуальными и по сей день.


«России больше нет и никогда не будет!»


Почему о жестокостях и терроре, которые творили в 1918-1920 годах в России незаконно вторгшиеся на ее территорию вояки под звездно-полосатым флагом сказано и написано так мало? Для поиска ответа на этот вопрос надо, прежде всего, вспомнить политическую конъюнктуру различных периодов существования СССР и последующего времени. Во времена товарища Сталина припоминать США их военные преступления было как-то не с руки – сперва в период индустриализации, когда американцы, пусть и вынуждено (Великая депрессия заставила) помогали Советскому Союзу создавать необходимые ему промышленные объекты. Не бескорыстно, ни в коем разе, а за очень солидные суммы в золоте и твердой валюте, но помогали. Потом Иосиф Виссарионович начавших, как водится, наглеть, янки из страны быстренько выставил, но тут началась Великая Отечественная. Антигитлеровская коалиция, «ленд-лиз», (на котором Соединенные Штаты, опять же, нажились от всей души), «второй фронт»… Одним словом, «союзники», чуть ли не братья по оружию. Надо полагать, в середине 50-х, когда Иосиф Виссарионович окончательно понял истинные стремления и планы в отношении СССР Вашингтона и Лондона, после чего вознамерился с ними разобраться «по полной», англосаксам припомнили бы и ту далекую интервенцию. Однако Сталина сжили со свету, а сменивший его Хрущев был, вопреки многим собственным декларациям, американофилом во многом почище Горбачева. В последующие годы, включая даже «холодную войну», тема тоже как-то особо не поднималась – хватало поводов для ругани и без нее. Ну, а уж в безумные и окаянные времена «перестройки», равно, как и сразу после нее заикаться о чем-то подобном и вовсе стало чревато. Любого, кто посмел бы подвергнуть сомнению праведность «великих и непогрешимых США» и искренность их любви к нашей стране, не то что вякнуть о каких-то там «преступлениях» их граждан против русских, сожрали бы живьем: «На святое замахнулся, гад!»

Чему удивляться, если по сей день в нашем Отечестве встречаются юродивые, продолжающие долдонить о том, что «без помощи по «ленд-лизу» мы бы Великую Отечественную в жизни не выиграли» и повторять тому подобные бредни. Да что говорить, если даже среди редких публикаций на тему событий 1918-1920 годов, встречающихся буквально сейчас на российских ресурсах, находятся и такие, авторы которых берутся утверждать, что свирепствовавшие в Сибири американцы «применяли силу исключительно для самообороны и наведения порядка». Ну, мы эту вопиющую чушь запомним, и несколько ниже рассмотрим более, чем конкретные примеры этой самой «самообороны». А пока что поговорим о том, как, почему и для чего американцы оказались на российской земле с оружием в руках столетие назад. Как известно, официальным поводом для иноземного вторжения было провозглашено заключение Советской Россией Брестского мира с Германией и выход ее из Первой мировой войны. Это все, конечно же, вранье, причем самое, что ни на есть бессовестное – делить нашу землю на «сферы влияния», а, по сути дела, «нарезать» себе самые настоящие оккупационные зоны, «союзники» из Антанты принялись еще в декабре 1917 года на посвященном соответствующим вопросам совещании в Париже. При этом Соединенные Штаты, как обычно, лицемерно заявлявшие о собственном «нейтралитете в русском вопросе» планы строили более, чем конкретные. Откровеннее всех, пожалуй, вещал о них в Сенате США представитель от штата Вашингтон Майлз Пойндекстер, заявлявший, что «Россия превратилась из государства в географическое понятие и ничем иным не будет уже никогда. Русские, как сплоченная нация более не существуют!» Его коллега, сенатор Шерман открыто предлагал задуматься о том, какую пользу для «великой Америки» может представлять Сибирь, с ее «минеральными богатствами, тучными пастбищами и пшеничными полями».

Поддержать демократию и заодно пограбить


Давным-давно известно – если армия США куда-то вперлась под любым предлогом – будь то «установление демократии», «поддержка союзников», «обеспечение мира» или же какая угодно другая благозвучная ложь, на самом деле пришла она для обеспечения самого беззастенчивого и отчаянного грабежа, который только можно представить. В Вашингтоне изначально нацелились на несметные богатства российских Сибири и Дальнего Востока, посчитав, что с кромешным ледяным адом Мурманска и Архангельска пусть возятся британцы, а мы возьмем себе, что получше. Во всяком случае именно к такому «разделу пирога» призывал в то время посол США в России Дэвид Фрэнсис. Нет, в Архангельск на всяких случай своих вояк янки тоже отправили – экспедиционный корпус «Полярный медведь» численностью в 5 с половиной тысяч человек, сформированный из военнослужащих 339-го пехотного полка. Медведи из американцев получились, скажем прямо, хреновые – из примерно сотни оккупантов, не переживших вояж на русский Север, большая часть загнулась от морозов и болячек, и только меньшая – от пуль местных партизан. В американской Трое в штате Мичиган по сей день стоит помпезный памятник этим поганцам в виде, опять-таки, непричастного ни к каким оккупациям белого мишки. Однако, как уже было сказано, главные силы армии США (около 10 тысяч человек, в Афганистане сейчас американских солдат находится меньше), высадились на противоположной оконечности нашей земли в составе экспедиционного корпуса «Сибирь». Командовал ими аж целый генерал Уильям Грейвс. Состав оккупационной банды был достаточно серьезен: 27-й и 31-й пехотные полки армии США, солдаты из 13-го и 62-го полков, военный госпиталь, части инженерных войск и подразделения связи. Более того, пришли американцы далеко не на пустое место, а на загодя заготовленные и созданные позиции.

Следующий абзац особо рекомендуется к вдумчивому прочтению господам, которые любят витийствовать о том, что большевики, мол, «Россию разбазаривали и разрушали», а свергнутые ими «демократические силы», под которыми подразумевается Временное правительство и нимбоносные «герои Белого движения» Отечество наше хотели сохранить и спасти. Так вот – такие крайне интересные конторы, как Служба российских железных дорог (Russian Railway Service) и Железнодорожный корпус (Russian Railway Service Corps), единственной целью которых было установление полного контроля над Транссибирской магистралью были созданы США при живейшем участии, поддержке и помощи как раз «временных» прохвостов и лично их главаря Керенского. Если учесть, что в планах Госдепа США было тотальное ограбление оккупированного региона (за квартал планировалось вывозить оттуда не менее, чем по 200 тысяч тонн различных грузов!), то этот шаг выглядит вполне закономерным и хорошо продуманным. Нет, мистер Вудро Вильсон, на тот момент хозяйничавший в Белом доме, с самым честным видом уверял, что американские парни на Дальнем Востоке и в Сибири будут «способствовать продвижению демократии и обеспечивать самоопределение этих регионов». Ну, да – вдобавок «защищать капиталовложения Соединенных Нтатов», но это, господа, право, сущие мелочи… О том, о каких конкретно «мелочах» шла речь, становится понятно, судя из объемов нагло уворованного в России добра, которое янкесам таки удалось вывезти из страны. Главными предметами «экспорта», конечно же были золото, пушнина, руда, леса. Однако не брезговали оккупанты и всем прочим – только одна из подключившихся к грабежу американских компаний отправляла из Владивостока кожи крупного рогатого скота и овец – десятками тысяч штук, шерсть – десятками тонн. Правительство адмирала Колчака (которого нынче некоторые блаженные тоже пытаются причислять к «спасателям России») в обмен на кредитные линии от «Сити банка» и прочих финансовых учреждений США, жизненно необходимые ему для «борьбы с большевизмом» предоставила оккупантам полнейшую свободу «предпринимательской деятельности» на контролируемой им территории. То есть – создало режим максимального благоприятствования для разграбления русских богатств.

«Забавы американских дикарей»


Вынесенное мной в заголовок определение – вовсе не «красная пропаганда», а заголовок одной из газет (ни разу не большевистской), выходивших во Владивостоке во времена нахождения там военного контингента США. Оговорюсь – большинство печатных изданий края в тот момент тайно или явно финансировалось основными конкурентами американцев – японцами, намеревавшимися обосноваться на Дальнем Востоке всерьез и надолго. В силу этого «свободная пресса» как раз и «мочила» янки со всем тщанием. Однако приводя при этом совершенно подлинные факты. Как бы это помягче охарактеризовать поведение американских вояк на русской земле? Да к черту политкорректность! Вели они себя там как полные и совершенно законченные скоты. Сообщений об этом – масса. То бравые американские парни, предварительно залив глаза до свинского состояния, вламываются в местную кофейню и, неумело пытаясь материться по-русски, разгоняют всех, ибо им возжелалось скатать партейку на бильярде без общества «грязных туземцев». То они припираются в некий очаг культуры, где сперва просто пристают на танцах ко всем особам женского пола, а затем, во время начавшегося представления усаживаются «по-американски», водрузив собственные лапы в сапожищах на спинки стульев впереди сидящих. При этом громко, на весь зал заявляют, что «плевали на все русское, на дурацкие местные обычаи и законы», после чего и вовсе учиняют дебош с мордобоем. Впрочем, это еще не самые вопиющие примеры. Те же американцы, катаясь на извозчике (пьяные вдрызг, по обыкновению) развлекались, цепляясь к прохожим. Оказавшиеся, на свою беду поблизости, несколько депутатов городской думы осмелились сделать им замечание и потребовать прекратить безобразие. Взбесившиеся янки тут же, под дулами револьверов избивают их до полусмерти. Также числится за американцами предлинный список самой, что ни на есть гнусной уголовщины – грабежей, разбоев, изнасилований и убийств в тех же Владивостоке, Хабаровске и других местах. Местные жители быстро усвоили – их патрулям на улице лучше не попадаться, ни в светлое время суток, ни, тем более, в темное.

Я совершенно намерено начал эту часть повествования с рассказа о том, что военные США творили в местах, где жили «защищаемые» ими «граждане свободной России». Переходить к рассказу о том, что они вытворяли во время регулярно проводившихся карательный рейдов против «красных бандитов» рекомендую исключительно читателями с достаточно крепкими нервами. Понятно, что оккупанты, захватчики, агрессоры никогда в истории не вели себя с населением покоренных (как они считали) территорий ни культурно, ни корректно, ни с соблюдением каких-либо законов. Всегда и везде они творили насилие, зло и жестокость. Однако же существуют пределы, за которыми даже в действиях солдат, пришедших на чужую землю начинаются совсем уже кромешные жуть и дикость. Так вот – американцы все мыслимые и немыслимые пределы превзошли многократно. Крестьян, заподозренных в «пособничестве партизанам» они не просто расстреливали или вешали (хотя и это делали, причем массово), а, гораздо чаще, умерщвляли немыслимо садистскими способами. Селян Гоневчука, Горшкова, Опарина, Мурашко живыми закопали в землю. Более подробное описание зверств американцев просто недопустимо по морально-этическим сообращениям. С партизаном Мясниковым расправились, четвертовав его. Зачастую населенные пункты, в которых американцам мерещились «партизаны» они попросту окружали и принимались расстреливать из всех стволов, после чего поджигали в точности, как впоследствии гитлеровцы со своими приспешниками Хатынь. Так было с селом Маленький Мыс, деревнями Харитоновка, Кневичи, Кролевцы и множеством других. О том, что эти нелюди творили с местными женщинами я даже писать не буду – желающие могут погуглить, лучше натощак. Кстати, в Интернете полно и вполне качественных снимков на данную тему. Американские «цивилизаторы» просто обожали фотографироваться на фоне собственных жертв – расстрелянных, повешенных, замученных русских людей. Точно так же, как это делали двадцать лет спустя их гитлеровские «коллеги». Ничем они не отличались от нацистских палачей, ничем абсолютно…

Вот разве что воевать янки, в отличие от немцев не умели совершенно – даже с кое-как вооруженными и необученными местными партизанами. Сравнительно небольшие боевые потери экспедиционного корпуса (порядка двух сотен человек) объясняются исключительно тем, что столкновений с реальным противником вся пригнанная на Дальний Восток американская рать избегала самым старательным образом, предпочитая измываться над мирным населением. По свидетельствам историков в боях даже с небольшими партизанскими отрядами они, как правило, бывали биты самым позорнейшим образом. Самое интересное, что подобная изуверская тактика как раз и породила в тех краях мощнейшее партизанское движение, которое в конце концов смело всех оккупантов и их марионеток. Сибиряки и жители Дальнего Востока, изначально воспринявшие советскую власть, очень мягко говоря, без всякого восторга, взбеленились и принялись колошматить почем зря и американцев, и японцев, и белочехов, и колчаковцев. И вовсе не ради идей «мировой пролетарской революции», и потому, как осточертели хуже горькой редьки и кровушки людской пролили без меры. Уже к концу 1919 года янки поняли – самое время уносить ноги, пока не перебили всех. В апреле 1920 года последнее судно под звездно-полосатым флагом, набитое насильниками, палачами и мародерами, отчалило от русских берегов.

Любая попытка (а они предпринимались и предпринимаются периодически поныне), затушевать, замолчать эти события, а, тем более, найти им какое-то «объяснение» или «оправдание» является ничем иным, как преступлением перед исторической памятью русского народа. А также – глумлением над жертвами этой агрессии, одной из тех, что были совершены и совершаются сегодня под звездно-полосатым флагом. Американцы никогда не воевали с Россией? Не убивали русских, не жгли русские дома, не топтали русские нивы? Все это – наглая ложь. И направлена она исключительно на то, чтобы сделать возможным повторение вспоминаемого нами сегодня кошмара столетней давности.
Использованы фотографии: National Archives and Records Administration

Картина дня

))}
Loading...
наверх