Вся правда о ленивцах: почему им никогда не хочется побегать

Стивен Даулинг BBC Future
 
Ленивец
Правообладатель иллюстрацииGETTY IMAGES

Ленивцы все делают медленно - даже моргают. Как получилось, что эти животные ведут такую, мягко говоря, размеренную жизнь? Им что, никогда не хочется побегать?

Ленивцам, как следует из их имени, некуда спешить. Большую часть времени они проводят на деревьях в лесах Центральной и Южной Америки, почти не двигаясь, и спускаются на землю (примерно раз в неделю) только для того, чтобы испражниться.

Жизнь, которую они ведут, проходит как в замедленной съемке.

Каким образом эволюция привела их к этому?

Современные ленивцы (трехпалые и двупалые) гораздо меньше тех, что жили на Земле в доисторический период. Те были поистине гигантскими - весом в несколько тонн. Они населяли нашу планету в последнюю ледниковую эпоху и исчезли примерно 11 тыс. лет назад.

Ходили они по земле, а чтобы достать листья, которыми они питались, становились на задние лапы.

"Изменения, которые произошли с ленивцами, - это результат того, что они начали жить на деревьях и в питании перешли почти исключительно на листья", - говорит Камила Маццони из Лейбницкого института исследования живой природы (Германия).

Ленивцы проводят большую часть жизни на деревьях, подальше от хищников тропического лесаПравообладатель иллюстрацииGETTY IMAGES
Image captionЛенивцы проводят большую часть жизни на деревьях, подальше от хищников тропического леса

"Лиственная диета весьма скудна на питательные вещества, калорий в листве очень мало. Из-за этого у ленивцев очень медленно идущий обмен веществ".

Частично это объясняется тем, где они живут. Все шесть видов ленивцев обитают в тропических лесах. Там жарко и влажно, так что нужда в движении, согревающем мышцы и сердечно-сосудистую систему, отпадает. Вот ленивцы и не напрягаются.

В том, чтобы быть млекопитающим, есть свои преимущества. Способность регулировать внутреннюю температуру тела позволяет жить в куда более холодном климате, чем могут рептилии или другие холоднокровные животные.

Но теплокровная природа имеет и некоторые неудобства. Чтобы поддерживать в рабочем состоянии эту жадную на энергию систему, млекопитающим приходится много есть и поддерживать мышцы в разогретом состоянии, чтобы без проблем передвигаться.

Эта эндотермическая адаптация позволяет млекопитающим существовать почти в любых условиях обитания на Земле, в том числе на обоих полюсах.

Но кое-где некоторые млекопитающие отказались от преимуществ, подаренных им природой. Они выбрали энергосберегающий стиль жизни, больше напоминающий образ жизни холоднокровных животных.

"Система терморегуляции, которой обладает большинство млекопитающих, требует много энергии, - говорит Маццони. - Поскольку у ленивцев такой системы нет, им энергии нужно куда меньше. Однако это означает, что они могут жить только в тропиках, причем не высоко в горах, где температура может падать. Впрочем, двупалые ленивцы иногда забираются повыше в горы в Коста-Рике".

Рацион питания, состоящий из листьев деревьев, беден на питательные вещества и содержит очень мало калорийПравообладатель иллюстрацииGETTY IMAGES
Image captionРацион питания, состоящий из листьев деревьев, беден на питательные вещества и содержит очень мало калорий

То, что ленивцы почти всю свою жизнь проводят на деревьях, значительно снижает для них риск стать жертвой хищника - скажем, ягуара.

Это еще одна причина того, что им вовсе не нужна способность стремительно реагировать на опасность, - и огромные объемы энергии, чтобы такую способность поддерживать.

"У них особые отношения с деревьями, - говорит Маццони. - Ленивцы зависят от них".

Она рассказывает, что ленивцы часто забираются по утрам на верхушку дерева, чтобы подставить тело лучам солнца, а когда становится слишком жарко, снова спускаются в тень. Поведение, более типичное для холоднокровных ящериц и прочих рептилий, чем для млекопитающих.

Бекки Клифф, британский зоолог, работающая в костариканском фонде сохранения ленивцев, говорит, что нужно увидеть ленивцев в естественных условиях обитания, чтобы понять, насколько они медленные.

"Всем известно, что они медленно двигаются. Но когда вы на них смотрите, вы понимаете, что это такое - как медленно они поворачивают голову, как медленно моргают. Они делают медленно буквально всё. Поэтому для наблюдения за ними нужно много времени".

Если приглядеться, то можно заметить у шерсти ленивца зеленый оттенок. Соблазнительно сделать вывод: эти животные ведут такой неподвижный образ жизни, что заросли мхом. Но, как говорит Маццони, мы рискуем упустить кое-что совершенно удивительное.

"Их шерсть настолько изменилась, что в ней есть нечто вроде пор, в которых растут грибы и водоросли (климат очень влажный), - рассказывает она. - И это не потому, что они медлительные. Это своего рода симбиоз [выгодный обеим сторонам]".

Зачем ленивцам водоросли? Ответ на этот вопрос ищут многие ученые. "Возможно, они нужны для маскировки", - предполагает Маццони.

Зеленые водоросли и грибы на шерсти могут помогать ленивцам слиться с кронами деревьев, раствориться в них.

"Это может быть и дополнительным источником белка", - говорит Маццони, отмечая, что ленивцы иногда лижут то, что выросло на их шерсти.

Грибы могут также помогать бороться с паразитами. "Мех ленивцев почти полностью водоотталкивающий и не позволяет проникать многим видам паразитов. У ленивцев меньше паразитов, чем у любых других млекопитающих схожего размера".

Детеныши ленивцев могут не отрываясь сосать материнское молоко, потому что мать производит его в очень малых количествахПравообладатель иллюстрацииGETTY IMAGES
Image captionДетеныши ленивцев могут не отрываясь сосать материнское молоко, потому что мать производит его в очень малых количествах

А вот еще чем ленивцы отличаются от других млекопитающих - количеством молока при кормлении потомства.

"У матерей не сохраняется больших запасов молока, оно просто сочится капля за каплей", - говорит Клифф. Маленькие ленивцы цепляются за шерсть матери рядом с сосцами и ждут, пока покажется молоко.

Клифф наблюдает за ленивцами в костариканских джунглях много лет и многое знает об их поведении.

"Они не прыгают и не бегают. Но у них невероятно сильные передние лапы. Если бы ленивец и человек смогли посоревноваться в армрестлинге, борьбе на руках, то ленивец бы точно победил".

Но задние лапы ленивца не обладают такой же мышечной массой - ведь им она не нужна.

Подход ленивцев к жизни не надо путать с ленью, подчеркивает Клифф. "Они не ленивые. Обезьяны-ревуны, живущие в лесах, спят до 18 часов в день, а ленивцы - только около 10".

Если бы ленивцы не обитали в жарком и влажном климате тропического леса, они бы, возможно, были пошустрее и пободрее. Но бесчисленное количество поколений этих животных росло именно в таких условиях. В итоге выработался идеально подходящий темп жизни.

"Они показывают нам: не нужно все время бегать в поисках пищи, - говорит Клифф. - Это действует успокоительно".

Источник ➝

КАК ПУТЕШЕСТВУЮТ ШЕДЕВРЫ: СЕКРЕТЫ ПЕРЕВОЗКИ БЕСЦЕННЫХ ПРОИЗВЕДЕНИЙ.

Когда открывается очередная «выставка-блокбастер», мало кто из стоящих в очереди на вход задумывается о том, какого труда стоило ее организовать. Буквально выторговать у музеев и частных собраний работы для экспозиции. Застраховать их. Организовать перевозку так, чтобы на красочном слое не появилось ни одной новой трещинки. Наконец, втащить в зал (иногда – через крышу) и установить на специально смонтированном оборудовании. Обо всем этом –  лонгрид The Guardian  в сокращенном переводе.

 

1. «Мона Лиза» во время Второй мировой войны.

 



Увидеть зрителя и умереть.

Даже если вы завсегдатай музеев и галерей, скорее всего, вы не задумывались о том, как работы появляются в выставочных залах. Мир искусства предпочитает, чтобы все происходящее за табличкой «Вход воспрещен: идет монтаж» оставалось тайной. Возможно, многие из нас, поглощенные непосредственным взаимодействием с произведением (и тем, что философ Вальтер Беньямин описал как его «ауру»), предпочитают в эту тайну не погружаться.

Например, единственный намек на то, что бронзовые статуэтки династии Сун из частной коллекции прибыли на выставку в Сент-Айвс из Тайбэя, – скромная надпись на стене. Но чтобы это прибытие состоялось, потребовалось много труда. Договор аренды, страховка, упаковка, курьеры, доставка, разгрузка, установка – все это очень дорого и сложно. Однако все больше музеев полагаются на выставки-блокбастеры, требования к которым постоянно растут: «Это напоминает гонку вооружений», – со вздохом рассказывает один куратор.

Рынок искусства развивается очень активно. Мировые продажи произведений искусства  составляют  почти $68 млрд ежегодно (на 10% больше, чем в 2008 году). Еще 20 лет назад было только 55 крупных арт-ярмарок, сейчас их более 260. Искусство стало очень дорогим – и очень мобильным. Но перевозка работ сокращает срок их жизни, причем это относится как к произведениям старых мастеров, так и к работам современного искусства, которые зачастую очень хрупки или просто некачественно собраны.

Парадокс: в эпоху цифровой воспроизводимости мы так отчаянно желаем соприкоснуться с «аурой» произведений (постоять перед полотном так же, как стоял перед ним художник), что невольно губим их бесконечными транспортировками.

«В конце концов приходится смириться с этим», – делится один из хранителей и напоминает: цель искусства – чтобы на него смотрели.


Премьер-лига.
Конец июля, Лондонская национальная галерея. Скоро начнется демонтаж летней экспозиции и подготовка к осенней выставке – приедут работы Мантеньи и Беллини, надо красить стены и устанавливать специально сделанные витрины. Пока в мастерской плотники золотят новые рамы, а в баре ничего не подозревающие посетители потягивают эспрессо, в своем кабинете куратор Кэролайн Кэмпбелл вертит в руках уже изрядно потрепанную полиуретановую модель здания: к стенам приклеены крошечные репродукции, изображающие будущую экспозицию.

Кэмпбелл хочет выставить около 100 картин, рисунков и скульптур. Большая часть экспонатов кочует по музеям, галереям и частным коллекциям – после того как выставка закончится, они поедут в Берлинскую картинную галерею («Много движущихся элементов», – хмуро говорит Кэмпбелл и передвигает понарошкового Мантенью на несколько миллиметров по полиуретановой стене). На подготовку этой выставки Кэмпбелл потратила около 6 лет: общалась по поводу аренды экспонатов с людьми из Берлина, Франкфурта, Вены, Лос-Анджелеса, Бристоля, Брешии, Копенгагена, Сан-Паулу.

 

«Многое делается по принципу „услуга за услугу“: „Мы, конечно, одолжим вам нашего Гогена, но получили ли вы наше письмо о вашем Тициане?“»  – объясняет секретарь одного из музеев. Переговоры иногда затягиваются на годы, а ожесточенное соперничество может напоминать торговлю звездными игроками между футбольными клубами Премьер-лиги.

Когда условия аренды согласованы, начинается реальная схватка. Как и когда будут перемещаться произведения? Кто оплатит доставку и страховку? (Обычно – заемщик.) Какое выставочное оборудование нужно подготовить? Как будет организована система безопасности – вандалоустойчивые витрины, сигнализация, охрана? А что насчет температуры и влажности? Доходит до того, что хранители не спешат демонстрировать ценные экспонаты из запасников, чтобы какой-нибудь посторонний куратор не начал просить их в аренду. Когда каталог будущей выставки почти готов, приходит время получать экспортные лицензии. Некоторые работы считаются настолько важными, что разрешение на перевозку оформляется на государственном уровне – например, когда в 1963 году в США приехала «Мона Лиза», посредником в переговорах была Жаклин Кеннеди.

 

В Великобритании любые перемещения предметов искусства страхуются по специальной правительственной программе. Но чем выше их средняя стоимость (с 2000 года она удвоилась), тем больше расходы на страховку: только в прошлом году страховые обязательства по произведениям из галереи Тейт составили 8,25 млрд фунтов стерлингов. К счастью для британских налогоплательщиков, выплачивать страховку приходится нечасто, поскольку работы редко повреждаются настолько, что не подлежат восстановлению. За последние 34 года выплаты в среднем составляли всего 46 000 фунтов в год.

 

2. Расположенные на разной высоте движущиеся дорожки позволили 8 миллионам посетителей увидеть «Пьету» Микеланджело. 



Блокбастеры и турне.

Эпоха выставок-блокбастеров началась в начале 1960-х – этому поспособствовало появление больших авиалайнеров. «Дедушкой всех блокбастеров» называют выставку сокровищ Тутанхамона Каирского музея, которая открылась в 1961 году в США, а затем 20 лет провела в турне по Японии, Франции, Великобритании, Советскому Союзу и Германии. Артефакты путешествовали в сделанных на заказ деревянных ящиках в трех разных самолетах. В Лондоне знаменитую маску Тутанхамона сопровождали самолеты британских ВВС.

Кураторы Лувра, узнав, что министр культуры Андре Мальро, очарованный Джеки Кеннеди, согласился отправить в США «Мону Лизу», грозились уйти в отставку, а директор Национальной галереи искусства в Вашингтоне отказывался принимать картину, опасаясь рисков. В нью-йоркской гавани лайнер, на котором в итоге прибыла картина, сопровождала береговая охрана США, а по Вашингтону ящик с ней везли в охраняемой колонне при перекрытом движении. Несмотря на все меры предосторожности, на складе музея сработал неисправный пожарный разбрызгиватель – «Мону Лизу» залило водой, но, к счастью, тогда, как и сейчас, ее поверхность была защищена стеклом.

Тур «Моны Лизы», имевший «невероятный успех», запустил то, что один эксперт назвал «вереницей рискованных гастролей никогда прежде не путешествовавших святынь, закованных в тяжелую броню». Архитектурный критик журнала The New York Times в 1978 году назвал эту моду «превращением музея в цирк, в зрелище или в кассовый аппарат», но сокращение финансирования подталкивало музеи к такому способу монетизации коллекций. В 2018 году Британский музей провел 13 международных выездных выставок, у Музея Виктории и Альберта 11 выставок в турне, еще 7 – на пути домой.

Ценность таких предприятий неоднозначна не только для хрупких произведений, бесконечно колесящих по миру, но и для зрителей. Когда на выставке народу столько, что, заплатив 30 фунтов за вход, невозможно даже приблизиться к картине, невольно задаешься вопросом: «А в чем смысл?» Время от времени кто-нибудь говорит, что с блокбастерами пора заканчивать, но – Рембрандт в Рейксмузеуме, Да Винчи в Лувре, «100 лет Баухаусу» – конца и края им нет. Подпитываемые инстаграмом и показными переживаниями от «встречи с прекрасным», они оказываются тем, чего многие из нас и ждут от искусства.

 

3. Музей Виктории и Альберта в Лондоне.  



VIP-путешественники.

Где-то в лабиринтах коридоров Музея Виктории и Альберта в Южном Кенсингтоне есть небольшой проход, защищенный огнеупорными дверями и замками со сканерами отпечатков пальцев. Он ведет на «транзитный» склад, куда отправляют произведения из хранилища для упаковки перед отправкой.

У погрузочного отсека валяются пустые деревянные ящики, выкрашенные в строгий серый цвет (у каждого музея собственный цвет для ящиков). А за огнеупорными дверями хранятся сокровища. Голландский пейзаж XVII века покоится на пенопластовых подушках, голубой веджвудский фарфор возвышается на стальной стойке – похоже на гаражную распродажу у какого-нибудь богача. Делая заметки в блокноте – вести фотосъемку там запрещено, – я чуть не врезался в классический стул Ханса Вегнера.

Перевозка музейных экспонатов – дело для настоящих специалистов: крупные учреждения доверяют только нескольким ведущим компаниям. При этом большинство музеев все равно отправляют с путешествующими экспонатами сотрудников, которые сопровождают произведения «от гвоздя к гвоздю», от момента, когда картину сняли со стены в одном музее, до момента, когда она оказалась на выставке за тысячи километров от дома. Если это физически невозможно, музеи стараются хотя бы отслеживать все перемещения артефактов.

Путешествие обычно начинается в серые предрассветные часы, когда курьеры загружают ящик в бронированный фургон. Небольшие предметы, например книги или рукописи, могут быть оформлены как ручная кладь, хотя для такой перевозки потребуется уйма документов и, скорее всего, долгий допрос в аэропорту – а еще надо будет купить отдельное место в самолете. «Вы же не засунете их в ручную кладь!» – говорит главный специалист учета Музея Виктории и Альберта Никос Гоголос.

Некоторые скульптуры настолько огромные и тяжелые, что им подходит только контейнерная перевозка (в конце сезона ураганов, когда начинается «Арт-Базель» в Майами, это довольно рискованное предприятие). Чаще, однако, картины путешествуют по воздуху. По возможности произведение отправляют регулярными пассажирскими рейсами, чтобы курьер летел вместе с ним. Если ящик слишком большой, приходится бронировать место в грузовом самолете.

Отправители присваивают произведениям искусства статус «Must ride», чтобы избежать задержек на разгрузке, но их могут обойти другие грузы с более высоким приоритетом – животные или свежая рыба. 

Иногда сопровождающие опаздывают на рейс, а в 2010 году курьер потерял работу импрессиониста Камиля Коро, напившись в баре нью-йоркского отеля (к счастью, несколько недель спустя картину нашли).

Прибыв на место, курьер присутствует на разгрузке, а затем едет с произведением в музей на фургоне с климат-контролем. Если в пути предусмотрена ночевка, нужно позаботиться о бронировании безопасного арт-склада с климат-контролем – по всей Европе действует сеть таких складов, принадлежащих разным транспортным компаниям. Но, скорее всего, курьер предпочтет заночевать прямо в фургоне, чтобы не покидать ценный груз. «У меня был объект, который ехал через США, и грузовик сломался где-то в Техасе; запаску должны были привезти только через четыре часа. Мы просто сидели на обочине. Мне оставалось только молиться, чтобы никто не догадался, что у нас за груз», – вспоминает Гоголос.

Во время переезда произведение искусства не должно ощутить резких перемен окружающей обстановки. Ящики обычно делают из фанеры, внутри – несколько слоев изоляции из пенополиуретана. Музейные хранители требуют поддерживать стабильную температуру около 20°C, но во время доставки это обычно невозможно, поэтому главной целью становится сведение к минимуму времени, когда ящик находится вне галереи. Музеи заказывают специальные грузовики с пневмоподвеской для поглощения ударов. Институт Гетти в Лос-Анджелесе разработал систему «сейсмокомпенсации» с использованием резины, разработанной для космических шаттлов. Во время ее испытаний ящики с муляжами картин опрокидывали и сбрасывали с высоты. «Очень терапевтическое занятие», – вспоминает участвовавший в испытании реставратор.


Часто музейные экспонаты сопровождает вооруженная охрана. 
«В Италии любят нагнать пафосу – полицейский конвой, всякое такое, – рассказывает бывший куратор Тейт Никола Мурби. 
– В Америке – добавить мачизма: кто-нибудь будет сидеть на крыше контейнера с оружием». 
В Британии, говорит Гоголос, предпочитают действовать тихо: «Вы замечаете, когда королевские драгоценности выезжают из Тауэра? Нет, конечно, здесь никто не орет про ценный груз: „У нас в ящике Моне!!!“».

Тем не менее, во всем этом есть место романтике. Мурби вспоминает, как должна была привезти картину Дали на выставку в Венеции. Единственный способ доставить ее от аэропорта до галереи – погрузить на открытую баржу, так же как доставлялись картины Тинторетто или Тициана за столетия до этого. «Мы плыли по Большому каналу при лунном свете и прямо по воде въехали на задний двор галереи».

4. New York World’s Fair. 1964-1965 годы.  



Пункт назначения. 

Когда ящики прибывают на место, в дело вступают музейные рабочие. В больших музеях есть собственные команды, но услуги по разгрузке и установке предоставляют и многие транспортные компании. Работа может заключаться в подъеме на этаж полутонного ассирийского каменного рельефа или точном до миллиметра выравнивании миниатюрного произведения современного художника. Многие рабочие считают свое дело настоящим искусством, а многие и сами являются художниками, которые вынуждены таким образом зарабатывать на жизнь. Иронично, что мы знаем физические параметры произведений искусства, но не знаем имен тех, кто отвечает за их сохранность.

 

Важнейший вопрос – пролезет ли работа в дверной проем:

один рабочий рассказывал историю о картине Ротко, которую пришлось снять с подрамника, чтобы внести в помещение. «Двойной работы» (прикосновения к экспонату более одного раза, что увеличивает риски) избегают любой ценой.

Как и людям, произведениям искусства нужно время, чтобы восстановиться после долгого путешествия, и обычно их доставляют за сутки до распаковки. При вскрытии ящика проводят проверку, объект сравнивают с фотографиями. Повреждения происходят, но о них не любят говорить. Одна реставратор рассказывает, что недавно закончила восстановление картины, пострадавшей от дождя (охранник оставил ее под открытым мансардным окном). Смертельная угроза – вилочные погрузчики: «Одно неверное движение, и металл проткнет полотно». И даже пузырчатая пленка оставляет вмятины на красочном слое.

Некоторые работы сами по себе достаточно хлипкие. Папье-маше 1970-х разваливаются; в электрических инсталляциях начала и середины XX века хитрая проводка; мертвые животные Дэмьена Херста выделяют формальдегид, а от его картин с мертвыми мухами отваливаются мертвые мухи («И к тому же они ужасно воняют», – признается один куратор). При этом работы Херста – рекордсмены по переездам, а одна из его работ отправилась на Марс на аппарате «Бигль-2». Аппарат потерпел крушение, которое можно считать самым дорогим несчастным случаем в истории.

Ради некоторых работ музеям приходится укреплять стены и полы. Чтобы перемещать их внутрь через проемы в крыше – использовать краны. В июне 1970 года, когда 3,5-тонную скульптуру Александра Колдера устанавливали в Художественном музее Принстонского университета, основание крана рухнуло, два инженера погибли. В 1971-м в Центре искусств Уокера в Миннеаполисе рухнувшая стальная плита – часть инсталляции Ричарда Серры – убила монтажника.

 

«Нас предупреждают: если объект начинает двигаться, убегай. Искусство не стоит чьей-либо жизни, – рассказывает специалист по погрузке. – Но эти вещи очень дорогие, понимаете? Если ты уронишь, тебя обязательно уволят».

В идеале к произведению искусства прилагается инструкция по сборке (обычно текстовая, но все чаще встречаются видео). Но иногда рабочим приходится выкручиваться самостоятельно. Хорошо, если художник жив и доступен для консультаций, иначе приходится импровизировать.

Я спросил одного нью-йоркского музейного рабочего, за что он любит свою работу. «В каком-то смысле это возможность разгадать магию, – ответил он. – Вы видите оборотные стороны картин, видите, как все собрано. Держа в руках Сезанна или Пикассо, можно разглядеть под красками набросок или увидеть, как какие-то детали были переписаны». И тихо рассмеялся: «Это очень личное, понимаете?»



Источник: https://theoryandpractice.ru/posts/17375.

Картина дня

))}
Loading...
наверх